Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

— Вы же, кажется, ровесники? Стало быть, у тебя тоже нет высшего образования.

— Три курса на очном отделении, теперь на четвертом — заочном.

— Мое обязательное условие, чтобы он (палец на сына) стал в Питере студентом. Первый курс обязательно на очном, потом можно на заочном.

— Иголки под ногти ему можно будет загонять?

— Можно.

— Тогда считайте, он уже студент.

За это было выпито по третьей рюмке. После чего пошли смотреть подвал «Биремы» и съездили в сам магазин. Подвал Хазин-старший раскритиковал:

— Кофемолки таскать можно, а как управитесь с двухметровыми холодильниками?

— Мы их будем хранить в магазине, там тоже есть кладовки, — выкручивался Жорка.

Придирки были и к магазину, ему требовался косметический ремонт и новое оборудование, но сынуля заверил отца, что пока придут фуры, все будет тип-топ.

На том они и расстались. Водитель Костя повез хозяина пить водку к питерской сестре, чтобы потом вернуться ночевать в «Бирему» в одиночку, а шпионам-кунакам оставалось только гадать: быть или не быть их великому гешефту.

Утром последовал звонок: «Готовь встречу с продавцом». Через два часа договор о покупке магазина был подписан, Хазин-старший тут же убыл на «Бумере» в Москву, а Жорка отправился открывать свой банковский счет и искать съемную квартиру для двух московских работников, призванных обучить его команду экспедиторов-продавцов.

19

Дошло наконец у них дело и до интернетской газеты. Свой газетный сайт Хазин, не мудрствуя лукаво, назвал «Светлобес». Пока он состоял лишь из одной колонки с подразделами.

«Одно из главных положительных завоеваний перестройки — это уничтожение советских писателей как творческой популяции, — так начиналась первая запись в его блоге. — В 1992 году одномоментно по всей стране тиражи всех литературных газет и журналов упали сразу в 300–500 раз. Спрашивается: почему? Никто вразумительно на это до сих пор ответить не может. Попытаюсь ответить я со свойственным мне светлобесием. Развал Союза только внешне можно отнести на счет политиков и управленцев. Внутренне главными предателями стали «властители дум», те же писатели, журналисты и режиссеры. И массовый читатель в итоге интуитивно отвернулся от них. Ложью стали все их высказывания и призывы, какими бы умными и убедительными они не были, а все их художественные экзерсисы по сравнению с государственной катастрофой стали совершенно ничтожными и лилипутскими. А полная невостребованность и их самих тут же перевела из небожителей на уровень нищих учителей и врачей».

Все это слово в слово говорил им четыре года назад учитель литературы Виталий Кузьмич, Жорка просто добавил к его высказыванию слова про нищих учителей и врачей. Разумеется, столь вызывающее заявление в интернете не могло остаться безнаказанным. Уже в течение двадцати минут на него пришло семь откликов, от «Что за бред!» до «Точно, в яблочко». За сутки набралось еще полсотни подобных реплик.

Следующим хитом Хазина стало:

«Почему в “Гамлете” Гамлет узнает об убийстве отца на второй или третьей странице, а начинает действовать только в самом конце, когда получает смертельную рану? Со свойственным мне светлобесием берусь доказать, что проблема не стоит выклеванного семечка. Судя по всему, отец Гамлета был весьма посредственным королем, никто кроме сына-студента не сожалеет о его смерти. Не действует же принц потому, что совершенно не готов надеть корону сам, да никто и полунамеком не упоминает, что он этого достоин — то есть изначально слаб в коленках. А насильственная смена власти по тем временам самая законная. Более того, с Офелией Гамлет ведет себя как великовозрастный девственник, эдак лет семнадцати. Кстати, кто-нибудь обращал внимание, что в оригинале пьесы мать упоминает, что Гамлет толстоват и страдает одышкой? Поэтому и сама относится к нему достаточно пренебрежительно».

За сутки на сей спич уже сотня разномастных откликов.

Третий день и новое заявление:

«О вреде русской классики. Читая русскую классику, представляешь Россию в виде Москвы, Петербурга, пары центральных губерний и маленького клочка Кавказа. И все! Причем все это в весьма депрессивном виде. Ни ползвука о шестой части Земной суши, ни о тысячелетии победных войн. Да и герои в ней — сливай воду. Самое забавное, что все это не так безобидно, как кажется. Со своим светлобесием утверждаю, что если бы партайгеноссе Гитлер удосужился прочитать что-то документальное про освоение Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии и Закавказья, он бы на двадцать минут больше подумал перед Барбароссой, а так с покорными крепостными, да их никчемными помещиками справиться, казалось, плевое дело.

Кстати, даже в “Войне и мире” самое сильное сопротивление Наполеону оказывают вовсе не русские чудо-богатыри, а московские барыни, которые, зная, что в захваченных европейских столицах блистательными французами уже на следующий день начинались балы и открывались модные салоны, приказывают всем домочадцам грузиться на повозки и уезжать из Москвы, бросая все имущество».

На это последовало еще двести суточных реплик.

Не приходилось сомневаться, что истоком этих Жоркиных перлов тоже были происки Виталия Кузьмича, хотя такие «Гамлет» и «Война и мир» прошли как-то мимо ушей Алекса. Было весьма интрижно: насколько долго может «Светлобес» продержаться с подобным запасом. На удивление, из сложного положения Хаза вывернулся вполне оригинально: сам себя назначил верховным поэтическим судьей, принялся отыскивать на литературных сайтах отдельные стихи и не только въедливо разбирался с их содержанием, но и расставлял их по рейтингу, назначая им призовые и лузерные места. Возмущенный писк первых обиженных пиитов быстро перекрылся «хором согласных и несогласных» — и устойчивый рост интернет-читателей продолжился. Приходилось только удивляться, сколько в Питере и России людей, которые и сами балуются стихами, и считают себя их знатоками. За каждый просмотр «Светлобеса» Алекс установил таксу в один рубль. Хазин довольно потирал руки:

— Две тысячи… Две восемьсот… Три четыреста… Похоже, это вообще скоро станет моим основным доходом.

Недовольным газетой был лишь Голос:

— Что это за литературная многотиражка?! Кому она нужна? От тебя политики ждут и управления молодежью.

— Все будет, — отвечал Копылов. — Вы наверно забыли, что в перестройку «Литературка» была самой влиятельной. Может, сами пришлете новых сотрудников?

Жорка с этой критикой был согласен и уже подбирал авторов для других рубрик.

— Ева говорила, что твоя невеста на дипломе в библиотечном институте. А давай ее внедрим в Национальную библиотеку, будет поставлять нам, что требуется.

Предложение слегка озадачило Алекса. Он и сам подумывал, не определить ли Веру после диплома в какую-либо питерскую библиотеку, слова же Хазина прямо указывали на возможный переход гурии в ранг полноценных соратников по их с