Страна вечной ночи - Кеннет Робсон

— Ты болван! — парировал главарь мафии. — Разве ты не видишь, что формула этого золотого воздуха стоит больше, чем все тяжелое золото, когда-либо добытое из земли?

— Нет, — заявил нежный голос Хани. — Будь я проклят, если понимаю!

***

— Я узнал об этом от Ула, — продолжил Часовой. — Его предки тысячи лет назад спустились сюда под землю, чтобы спастись от холода. Несколько сотен тысяч лет назад здесь было жарко. Потом все начало замерзать, как сейчас. Это произошло не в одночасье. На это ушли тысячи лет, я думаю.

— В общем, предки этих людей выработали способы заботиться о себе, — продолжил Часовой. — Им приходилось самим создавать себе свет, чтобы видеть. Но к тому времени, когда лед окончательно сомкнулся, они были полностью готовы. Они также научились производить воздух. Ул говорит, что на Центральной механической станции есть резервуары с жидким воздухом, которых хватило бы для охлаждения всего Нью-Йорка.

— Что они с этим делают? — спросил Хони. — Я читал об этом. Это так сильно замораживает резиновый мяч, что он разбивается, как стекло, — Часовой ответил. — Они используют это для получения воздуха для дыхания — что-то вроде того, что мы делаем на подводных лодках, я полагаю.

— Даа! — перебил Хэм-хок. — Меня посадили на одну из этих подводных лодок во время войны. Я знаю, что такое подводные лодки.

— Заткнись, — прорычал Часовой. — Желтый или золотистый цвет в воздухе здесь, внизу, — это не что иное, как разновидность фосфоресценции. Это вызвано тем, что воздух каким-то образом обрабатывается, затем на него воздействуют рентгеновскими лучами или чем-то еще. Другими словами, эти обитатели пещер осуществили мечту современной науки. Они усовершенствовали метод получения так называемого — холодного света на практической основе.

— На своем Центральном механическом заводе они обрабатывают частицы воздуха таким образом, чтобы они светились, если смотреть на них через специально разработанные защитные очки. Вот и все.

Один из мужчин беспокойно зашевелился. — Это хороший урок истории. Но при чем здесь сокровища?

— Ты придурок! — Прохрипел Часовой. — У тебя не хватает воображения увернуться от пули! Разве вы не понимаете, что было бы в Америке, в Европе — везде, — если бы мы появились с формулой для производства холодного света? Это привело бы к банкротству всех компаний по производству электрического света в мире. Мы бы заставили этих энергетических пиратов хорошо заплатить! Я имею в виду много!

Благоговейный голос Хони Гамильтона звучал настойчиво.

— Судя по тому, что я слышал от Ула, у него есть идеи еще более грандиозные, — сказал он.

— С воображением Ула все в порядке, — усмехнулся главарь мафии.

Он вытащил часы из кармана за конец цепочки и начал бессознательно вертеть их в руках.

— С моим воображением тоже все в порядке, — сказал он. — Я поддерживаю Ула. Мы зайдем так далеко, как позволят деньги. И это еще далеко не все.

— Ты попадешь по чьей-нибудь голове, — запротестовал Хэм-хок, — если не перестанешь так дико размахивать этими часами.

Часовой перестал вращать часы. Его толстые пальцы сунули их обратно в карман. — Ты прав, Хэм-хок. Мы немного забегаем вперед. Сначала мы должны совершить успешный налет на Центральный механический завод.

Хони Гамильтон, погруженный в размышления над услышанным, отошел в сторону и напевал себе под нос. Он не был уверен, что им удастся остановить электроэнергетические компании — ни продав им секрет, ни заставив их заплатить за то, чтобы его не использовали, тем самым нанеся ущерб крупным инвестициям в коммунальные предприятия. Но, должно быть, Часовой прав. У Часового есть деловая хватка.

Часовой направил фонарик на одни из своих часов. Затем Хони Гамильтон перестал мечтать. Однако он продолжал напевать, прошел еще несколько шагов, затем повернулся и медленно пошел обратно к группе. Он что-то пробормотал уголком рта Часовому Боуэну, едва приоткрыв губы. Но Часовой его услышал.

Лицо главаря бандитов побледнело, как гипс, но света на его лице не было, поэтому никто этого не заметил. Он не ответил Хони, а продолжил разговаривать с Хэм-хоком.

Он сделал паузу, посмотрел на свои наручные часы и засек время.

— Я должен встретиться с Улом через час с четвертью, здесь, по коридору, в той маленькой комнате справа, — сказал он. — Я собираюсь присесть и отдохнуть.

Он сел. Остальные тоже сели. По его приказу они столпились тесным кругом с фонариками наготове и автоматами на коленях.

"Никогда не знаешь, когда кто-нибудь может появиться и что-то вынюхивать", - прорычал Часовой в качестве объяснения.

Огромная туша Хэм-хока вздрогнула. — То, как эти парни двигают руками, наводит на детские мысли о старых хлопкозубых змеях, по которым я ходил босиком, когда был мальчишкой в Гавджии. Интересно, как Ул убивает, прикоснувшись к тебе?

— Я бы многое отдал, чтобы узнать это самому, — кисло признался Часовой. — Он так и не объяснил этого.

Они продолжали разговаривать. Затем Хони Гамильтон, по легкому толчку Часового, встал и отошел на небольшое расстояние. Он снова напевал себе под нос, возвращаясь тем курсом, которым шел раньше.

Он вернулся и сказал голосом, слышимым всем присутствующим: — Хорошо.

— Что в порядке? — спросил Хэм-хок. — О чем вы все это говорите?

Боуэн злобно повернулся к толстому негру. — Не ты ли, Хэм-хок! Ты говорил мне, что скинул Сэвиджа, не так ли?

— А, это не так! Это был Джо, парень, которого затем убили.

— Док Сэвидж был прямо здесь, слушал все, что мы говорили! — раздражался Часовой. — Хони видел его некоторое время назад, когда включился один из фонариков. Он вернулся и шепотом рассказал мне об этом.

***

Никто ничего не сказал. Языки их застыли, ибо они боялись бронзового человека больше, чем убийц с дротиками из пещеры, залитой холодным светом. Часовой мрачно рассмеялся.

— Успокойтесь, — промурлыкал он. — Та встреча с Улом, о которой я говорил, была подделкой.

— Будь я проклят! — Хэм-хок застонал.

— Сэвидж не знает, что это подделка, — продолжал Часовой. — Он думает, что у него есть настоящая наводка. Сейчас он направляется, чтобы подставить Ула. Но Ул скоро будет здесь. Мы устроим так, чтобы Ул добрался до Сэвиджа. И на этот раз никаких осечек.

Один из них угрюмо сказал: