Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

на повороте и в горку. Адмирал Марсель-Бруно Жансуль, раздувшийся от оскорблённого достоинства до размеров небольшого дирижабля, был глубоко уязвлён тем, что к нему прислали не равного по званию адмирала, а всего лишь капитана первого ранга.

В результате он демонстративно отказался встречаться с Холландом и великодушно делегировал это дело своему флаг-лейтенанту Бернару Дюфею — молодому, самоуверенному и напыщенному.

Через два часа Дюфе прибыл на борт «Фоксхаунда» с видом человека, которому поручили принять капитуляцию британского флота, и с тем же выражением лица он отказался брать в руки пакет для адмирала Жансуля. Выслушав краткий пересказ на словах он аккуратно отбыл обратно — на «Дюнкерк».

Дальше началась дипломатия в её чистом, почти лабораторном виде.

Самому Холланду на французский флагман подняться так и не разрешили. Вместо этого эсминцу «Фоксхаунд» приказали немедленно удалиться из территориальных вод Франции.

Лёха видел, как только катнулись желваки у капитана Холланда и он невозмутимо приказал спустить на воду разъездной катер, а кораблю выполнять предписание французов. Проходя мимо он кивнул Лёхе следовать за ним. Так наш герой оказался в маленьком катере вместе с Холландом и еще одним лейтенантом флота.

Дюфе, с завидной регулярностью и всё возрастающим раздражением, курсировал между катером, стоящим на боне в двухстах метрах от входа в порт и линкором, словно хорошо одетый почтовый голубь с повышенным чувством собственного достоинства.

С каждым рейсом общение становилось резче, формулировки — жёстче, а смысла — меньше.

На третий визит французского курьера Холланд сначала посмотрел на часы, затем на Дюфе, потом перевёл взгляд на Лёху и на секунду задержал его, словно примеряя мысль к реальности.

— Лейтенант, — произнёс он негромко, почти буднично, — пойдёте с этим господином.

— Сэр?

— Нужно, чтобы вы своими глазами увидели, что там происходит. И чтобы, — он едва заметно понизил голос, — этот молодой человек случайно не забыл передать адмиралу некоторые детали. Постарайтесь добиться разговора с самим Жансулем. Донесите до него, что у них есть вариант уйти в Мартинику. И что мы действительно не хотим стрелять.

У трапа Дюфе ждал с тем выражением лица, с каким обычно ждут окончания чужого разговора, заранее считая его бессмысленным.

Холланд повернулся к нему и уже по-французски, с той лёгкой вежливостью, за которой прячут приказ, сказал:

— Мой адъютант. Он проводит вас и проследит, чтобы предложения дошли в целости.

Дюфе скользнул взглядом по Лёхе, по его наградам, скривил лицо и пожал плечами — действительно, какая разница, сколько человек тащить на линкор.

Лёху мариновали в приёмной адмирала с тем изяществом, с каким это умеют делать только штабные офицеры старой школы.

Он сидел на жёстком стуле, закинув ногу на ногу, с лицом, на котором застыла та самая британская невозмутимость, усвоеная им за короткое время и доведённая до автоматизма, и уже в который раз повторял:

— Прошу организовать встречу с адмиралом. Имею личное послание для него.

Ему вежливо отвечали, что адмирал занят. Потом — что сегодня не приёмный день для лейтенантов, и, к сожалению, приёмный уже совсем прошёл. Затем — что сейчас обед. После этого выяснилось, что адмирал работает с документами, что, судя по всему, являлось состоянием, в котором он пребывал с рождения.

Через полчаса Лёха начал задумываться о более прямых методах дипломатии и даже мысленно отметил, что его «Браунинг», по счастливой случайности, не изъятый французами, лежит вполне удобно — на случай, если переговоры окончательно перейдут в стадию ускоренного убеждения.

И именно в этот момент невидимые шестерёнки французского аппарата с тихим скрипом провернулись.

Дверь открылась.

Его попросили пройти внутрь.

Каюта была большая, светлая, с широкими иллюминаторами. За столом сидел адмирал Жансуль — плотный, тяжёлый человек с лицом, в котором всё было вылеплено из упрямства: массивный подбородок, жёсткая линия губ, взгляд, способный, казалось, остановить корабль на полном ходу. Он не поднимался — только чуть наклонил голову, рассматривая вошедшего, как предмет, который ещё предстоит оценить.

Белый китель сидел на нём безупречно, адмиральские нашивки — ни пылинки. Лёха вдруг понял, откуда взялась вся эта история с переговорами через лейтенанта. Этот человек не терпел, когда ему указывали, с кем разговаривать. Он сам выбирал. И сейчас, глядя на Лёху, он явно решал, достоин ли этот визитёр его внимания.

— Вы так упрямо добивались меня видеть, — произнёс он холодно. — Откуда у вас эти награды? Вы офицер? Когда вас наградили?

— Алекс Кокс, — спокойно ответил Лёха. — Бывший лейтенант Армии де л’Эр.

— Бывших лейтенантов не бывает. — Жансуль чуть скривился.

— Именно так, месье адмирал, — кивнул Лёха. — Младший лейтенант Роял Нэви, в настоящее время. Воюю с фашистами.

На лице адмирала мелькнуло что-то вроде раздражения, будто ему только что предложили признать очевидное.

— Говорите. Что вы хотели мне передать?

Лёха изложил всё, о чём просил Холланд. Без нажима, без лишних слов. Что британцы не могут допустить перехода флота к немцам. Что есть варианты. Что можно уйти в Вест-Индию, на Мартинику, в Соединённые Штаты. Что стрелять никто не хочет.

Жансуль угрюмо молчал.

У иллюминатора стоял Дюфе и, не скрываясь, бросил взгляд на Лёхины награды — быстрый, оценивающий, с той смесью зависти и сомнения, которая бывает у людей, не до конца уверенных.

— Если бы не ваши награды… — медленно произнёс Жансуль, и голос его был таким холодным, что им действительно можно было бы охлаждать напитки. — Надеюсь, они заслужены честно. И не ваш этот нынешний статус… вас следовало бы предать суду военного трибунала за дезертирство.

— Виноват, месье, что отказался капитулировать. Исключительно вынужденно воюю с немцами, — спокойно ответил Лёха.

Жансуль резко встал.

— Франция не пойдёт ни у кого на поводу! Да, мы подписали перемирие и французский флот должен подчиняться его условиям, но мы не позволим диктовать себе ультиматумы!

— Ага, и вы получили свастику над Триумфальной аркой, — тихо добавил Лёха.

— Прошу довести до вашего руководства предлагаемые условия.

— Французский флот не намерен выходить в море и ждёт ответа французского правительства на сообщение о вашем беспардонном ультиматуме. — влез в разговор Дюфе.

На секунду в каюте стало совершенно тихо.

И в самый неподходящий момент дверь приоткрылась, и в каюту осторожно просочился адъютант — с тем выражением лица, с каким обычно приносят новости, врядли способные кого-нибудь порадовать.

Он щёлкнул каблуками, вытянулся и отчеканил:

— Месье адмирал, срочное сообщение. Британские самолёты пытались минировать выход из порта. Наши