Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

Жансуль на секунду замер.

А потом… расцвёл.

Не улыбнулся — это было бы слишком просто. Он именно расцвёл, как человек, которому только что принесли доказательство собственной правоты, аккуратно перевязанное ленточкой.

— Вуаля! — произнёс он с тихим удовлетворением, словно ставя жирную точку в споре, который, по его мнению, уже был выигран.

И, повернувшись к Дюфе, добавил с ледяной вежливостью:

— Проводите этого бывшего лейтенанта до катера, — отрезал Жансуль, отворачиваясь к окну, давая понять, что разговор окончен.

Часы пробили половину второго дня. Жансуль бросил вдогонку:

— И да, я готов принять вашего британского посланника для переговоров.

Лёха отдал честь, развернулся, вышел и только уже за дверью позволил себе чуть-чуть грязно выругаться.

Холланд ждал его на катере, стоя у борта с тем видом, с каким обычно ждут ответа, который заранее не хочется слышать.

Он обернулся:

— Докладывайте.

Лёха помедлил, посмотрел в сторону торчащих над водой мачт французских кораблей, будто надеялся, что там внезапно появится какой-нибудь другой, более удобный ответ.

— Я облажался, сэр… — сказал он наконец. — Передал всё, что вы просили, но не сумел убедить господина адмирала. Во Франции тоже есть высокомерные козлы, сэр. Но он готов наконец-то вас лицезреть. Не прошло и шести часов.

Холланд не сразу ответил.

Он стоял, глядя туда же, куда и Лёха, и молчал ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы окончательно перестать надеяться, затем усмехнулся и полез в катер Дюфе.

— Жаль, — произнёс он, усмехнувшись. — Очень жаль. Времени совсем не остаётся, но будем надеяться, мои навыки переговорщика понравятся месье адмиралу больше.

Полтора часа Кокс не делал ничего, сидя в катере у входа в бухту. Ну, если не считать, что он разделил свой заначенный с утра бутерброд с лейтенантом флота, отлил с борта по направлению французского поста на мысу, показав им всё своё красноречие жестами, и даже обыграл лейтенанта в камень-ножницы-бумага, наставив тому прилично щелбанов. Но мы должны признать, что, конечно, Кокс жульничал.

Вернувшийся капитан Холланд был мрачнее тучи и неразговорчив. Он приказал дать полный ход по направлению к эсминцу, маячившему вдалеке.

— В общем, лейтенант Кокс, боюсь, меня бы тоже не взяли в Форин Офис Его Величества, — мрачно пошутил он.

Потом повернулся, и голос снова стал ровным, рабочим:

— Готовьте свой аэроплан к взлёту. Вашему тазику с крыльями тут делать больше нечего. Займитесь своими прямыми обязанностями.

Глава 17

В первом ряду партера

Третье июля 1940 года. Небо морем в районе базы французского флота Мерс-эль-Кебир, Алжир.

Получив вежливое, но вполне ощутимое пожелание заняться, наконец, своим прямым делом, «Валрус» с тремя перцами внутри нехотя оторвался от воды и, не склонный к излишнему энтузиазму, минут десять медленно карабкался на пару километров вверх, развив свои честные сто пятьдесят. Затем он устроился несколько в стороне от происходящего, заняв место в первом ряду партера — со спокойным видом зрителя, пришедшего пораньше, чтобы не пропустить начало шоу.

Две тысячи метров над Средиземным морем, пять с половиной километров до африканского берега. Позиция почти образцовая: мне сверху видно всё, ты так и знай. И если кто-нибудь из участников решит покинуть сцену внепланово — плюхнувшись в воду, — они как раз окажутся поблизости, чтобы шустро подобрать неудачников.

— Ну что, штурман, куда рулить? — улыбнулся Лёха, слегка подтрунивая над всё ещё плюющимся после катапультного старта Граббсом. Рулить было особенно некуда. — Билеты куплены. Представление начинается.

— Не тревожь мои конечности, Кокс. Надеюсь, шоу пройдёт без нашего участия, — буркнул Граббс, устраиваясь с биноклем в передней кабине. — Ставлю гинею против соверена, что наши сейчас врежут лягушатникам!

— Граббс, ты когда в последний раз гинею-то в руках держал? Когда был пособником капитана Моргана? И у тебя соверена-то, поди, нет. Ты же вчера на «Худе» в карты проигрался⁈

— Это принцип, Кокс! Прин-цип! Это надо понимать образно — двадцать один шиллинг в моей гинее против твоих двадцати шиллингов в твоём золотом соверене.

— А можно я поставлю шестипенсовик на наших и тоже выиграю у командира? — мальчишка-стрелок прекрасно осваивал тонкости существования в авиации флота.

— А с чего вы решили, что командир такой лопух и будет болеть за французов?

— Это аморально, Кокс! Если ты не проиграешь, то на что мы будем питаться сегодня вечером⁈ — казалось, изо рта Граббса вынули уже надкусанный гамбургер и отняли пинту пива.

А внизу было красиво. Море лежало густо-синим полотном, по которому британские корабли разрезали ровные, почти чертёжные линии кильватерных следов. «Худ» шёл первым, затем пара более старых линкоров, а следом — крейсера поменьше. Эсминцы охраняли процессию спереди и сзади. У берега тянулись жёлто-коричневые скалы, белели домики Мерс-эль-Кебира, а в бухте, как на плохо организованном параде, теснились французские корабли.

Четыре здоровенных французских линкора стояли кормой к молу, перекрывая друг другу директрисы стрельбы и одновременно образуя для британцев цель такой удобной формы, что было бы грешно её не испортить. Перелёты англичан, как водится, аккуратно добавляли неприятностей тем, кто стоял чуть дальше.

— Стоят, как на выставке, — заметил Граббс, не отрываясь от бинокля. — Только табличек не хватает.

— Вон и экскурсоводы катят, сейчас пропишут и подпишут, — высказался Лёха с грустью, наблюдая развитие конфликта.

Без пяти пять вечера спокойствию пришёл конец. Лёха заметил вспышки на британских кораблях. С двух километров они выглядели как короткие яркие искры — будто кто-то лениво чиркал гигантской спичкой.

«Внизу люди занялись серьёзным разговором», — подумал Лёха, чувствуя, как вибрация проходит сквозь металл, педали и спинку кресла.

Граббс мгновенно ожил, высунулся из переднего люка и вцепился в бинокль, как в последний шанс не пропустить самое интересное.

Вода в бухте вскипела. Снаряды главного калибра, сами по себе невидимые, поднимали столбы воды высотой с десятиэтажный дом. Со стороны это выглядело так, будто вокруг французских кораблей внезапно вырос странный белый лес — и тут же начал осыпаться обратно в море. Французы не остались в долгу: их башни ожили, вспышки ответных залпов отражались от воды жёлтыми бликами, словно кто-то решил подсветить происходящее для удобства летающих зрителей.

Через три минуты бухта превратилась в кипящий котёл. Дым от орудийных выстрелов смешивался с дымом первых пожаров, и представление, которое начиналось как аккуратно поставленная сцена, быстро переходило в ту фазу, где кто попал, тот и прав.

И