Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

— Теперь противник будет ждать их сигнала, — ответил Зайцев. — Пока немцы не поняли, что группа уничтожена, можно подготовить огонь по месту сбора штурмовой роты.

Руденко передал приказ Нечаеву, распорядился немедленно связаться с артиллеристами дивизии и только после этого посмотрел на пропитавшуюся кровью гимнастёрку Штурмина.

— Почему санитар до сих пор не здесь?

— Потому что я ещё стою, товарищ капитан, — ответил Алексей. — Когда перестану, Сивый обязательно сообщит об этом всему подвалу.

Пулемётчик уже появился из южной галереи и услышал последние слова.

— Я сообщу только санитару, — сказал Сивый, подхватывая Штурмина под правую руку. — Остальным и так видно, что ты опять решил проверить, сколько в человеке крови.

Санинструктор пришла через несколько минут, разрезала гимнастёрку возле раны и сняла наскоро наложенную повязку. Осколок прошёл по боку, не задев кость и брюшную полость, но глубоко рассёк мышцы.

— Шить придётся, — сообщила она, прижимая к ране чистую салфетку. — До утра останетесь в медицинском подвале. Встать разрешу только после перевязки и осмотра.

— Вы сначала зашейте, а потом запрещайте, — ответил Штурмин. — Иначе получится, что я лежу исключительно из уважения к вашему званию.

Санинструктор посмотрела на Сивого.

— Ведите его к койке. Если начнёт спорить, тащите. Мне всё равно, каким способом он туда попадёт.

Сивый помог Алексею пройти через поперечный коридор.

Позади Щербина уже отправлял людей укреплять завал у насосной. Нечаев устанавливал пулемётный пост возле складского входа, а Зайцев передавал по телефону данные о месте, где немецкая штурмовая рота должна была ждать сигнала егерей.

Штурмина уложили на свободную койку. Санинструктор разложила инструменты, Сивый поставил у стены трофейный «МГ–34», а в соседнем помещении связист начал вызывать артиллерийский дивизион.

Глава 14

В мурманский порт, прибыл первый караван с военной помощью из США и Великобритании. На судах, привезли материалы, станки и вооружение необходимое для Советского Союза, в том числе тёплые вещи и консервы.

От Советского Информбюро 20 августа 1942.

Перевод

Связист принёс пакет в подвал, где размещался командный пункт роты, когда Руденко и Лаптев вносили последние изменения в журнал учёта личного состава.

Капитан проверил печати, вскрыл пакет и прочитал приказ. Затем вернулся к началу и перечитал его ещё раз.

Штурмин, стоявший возле стола со схемой позиций, заметил, как изменилось лицо командира роты. Руденко нахмурился, посмотрел на карту фабрики и только потом поднял глаза на собравшихся.

— Получен приказ о передислокации, — сообщил капитан. — К утру сдаём участок стрелковому батальону и выходим в тыл дивизии.

— Приказ по дивизии, — произнёс Руденко, положив лист на ящик. — После передачи участка рота выводится за Волгу, затем направляется в Ульяновск на отдых и переформирование. Постоянный состав и бойцы, восстановленные в правах и оставленные в подразделении, пойдут основой нового стрелкового батальона. Остальных после проверки документов распределят по частям или также оставят у нас, если штаб армии утвердит представления.

Лаптев взял приказ и внимательно прочитал формулировки.

— Значит, отдельная штрафная рота прекращает существование после завершения передачи участка, — заключил он. — Люди, которые ещё числятся в переменном составе и не закончили срок, будут направлены в другое штрафное подразделение. Восстановленные в правах становятся обычными красноармейцами и командирами.

Руденко провёл ладонью по лицу.

— На бумаге всё выглядит просто. В Ульяновске получим пополнение, оружие, командиров и через несколько недель станем полноценным батальоном. На деле сначала придут люди, которые не знают друг друга, потом выяснится, что половина имущества существует только в ведомостях, а отвечать за подготовку придётся с первого дня.

В его голосе не было радости, хотя возможность уйти с фабрики ещё недавно казалась почти несбыточной. Руденко слишком долго вытаскивал людей из боёв по одному, чтобы воспринимать новую должность как награду. Батальон означал больше солдат, больше оружия и больше возможностей. Одновременно он означал втрое больше фамилий в списках потерь.

Штурмин стоял у карты участка и смотрел на отмеченные корпуса, подвалы и проломы.

Скоро всё это придётся оставить.

Мысль должна была принести облегчение. Он устал от кирпичной пыли, сырости подвалов, постоянного гула в ушах и необходимости каждый раз считать людей после обстрела. Хотелось выспаться не между двумя налётами, вымыться горячей водой и хотя бы несколько часов не ожидать, что потолок обрушится от очередного попадания.

Вместо облегчения Алексей почувствовал тревогу.

За время обороны фабрика стала понятной. Он знал её опасные места, слышал по звуку, где осыпалась кладка, и мог почти с закрытыми глазами пройти из машинного отделения к нижнему выходу. В новом месте этого знания не будет. А здесь останутся другие люди, которые в первые сутки станут ошибаться именно потому, что ещё не знают, какой безобидный проём немцы пристреляли неделю назад.

— Кто принимает участок? — спросил Штурмин.

Руденко нашёл нужную строку в приказе.

— Батальон из второго эшелона дивизии. Командир — майор Горелов. Передовая группа придёт вечером, основные подразделения подойдут ночью. Щербина останется ещё на сутки и передаст сапёрам заряды, обрушения и нижние проходы. Вы с ним подготовите схему и проведёте принимающих командиров по самым опасным участкам.

— На старом заводском плане не отмечен новый коридор к машинному отделению, — сказал Алексей. — И вход под складским корпусом известен немцам. Это нужно показать на месте, иначе новый батальон может принять подвалы за тыл.

— Покажете, — распорядился Руденко. — Но не превращайте передачу участка в лекцию о том, что все до вас воевали неправильно. Горелов — опытный командир, а не пополнение из учебной роты.

— Мне достаточно, чтобы он не поставил пулемёт в окно, по которому немцы стреляют раньше, чем там появляется расчёт, — ответил Штурмин. — Остальное майор решит сам.

Руденко посмотрел на него и хмыкнул.

— Вот именно так и доложите. Без пояснения, что человек, выбравший это окно, обязательно идиот.

Майор Горелов прибыл незадолго до темноты вместе с командирами рот, начальником связи и двумя сапёрами. Остальные подразделения подходили небольшими группами, не собираясь под возможным артиллерийским налётом.

Горелову было около сорока лет. Невысокий, крепкий, с ранней проседью на висках, он носил перевязь на левой руке, хотя двигал ею свободно. Через плечо висел «ППШ», на боку — полевая сумка. В командный подвал майор вошёл без свиты и сразу попросил показать общую схему.

Руденко