Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

Штурмин не ответил.

Он и сам чувствовал, что вызов не связан с обычным назначением в батальоне. Для этого хватило бы Руденко и приказа по формированию. Капитана Зайцева не прислали бы через половину города, чтобы предложить сержанту стрелковый взвод.

В небольшом доме при штабе их ждали двое.

Первым был полковник из Разведывательного управления Генерального штаба, которого Алексей видел во время поездки к Ерёменко. Высокий, худой, с усталым лицом и внимательными глазами, он сидел во главе стола.

Рядом находился крепкий мужчина лет сорока в форме майора. Он поднялся навстречу Штурмину и представился:

— Майор Степан Григорьевич Тихонов. Командир отдельной группы специального назначения.

На столе стоял чайник, лежали хлеб, печенье и несколько пирожных. После фабричных подвалов фарфоровые чашки выглядели почти вызывающе.

Полковник заметил взгляд Штурмина.

— Садитесь, сержант. Разговор действительно будет долгим. Чай можете наливать сразу: это не проверка выдержки.

Алексей сел и осторожно взял чашку. Чай оказался настоящим, крепким и сладким.

Пирожное он трогать не стал. Не потому, что не хотел. Просто в памяти слишком свежо стояли бойцы, делившие на четверых банку консервов возле разбитой стены. Разум подсказывал, что отказ от еды никого не воскресит, но рука всё равно не поднималась.

Полковник открыл папку.

— Мы изучили донесения по вашим действиям с момента прибытия в штрафную роту. Нас интересуют не награды и не количество убитых. Важнее другое: вы несколько раз самостоятельно оценивали обстановку, проникали через немецкие позиции, добывали документы, организовывали оборону и действовали против подготовленных специалистов противника. При этом возвращались и представляли сведения, которые можно было использовать дальше.

— Не каждый раз всё происходило по первоначальному плану, товарищ полковник, — заметил Штурмин. — Особенно когда первоначального плана не было.

— Поэтому здесь сидит Степан Григорьевич, — ответил полковник. — Ему предстоит решить, нужны ли вы его группе и сможете ли работать не один, а вместе с людьми, которые тоже привыкли принимать решения.

Тихонов до этого молчал, наблюдая за Алексеем.

— Моя группа внутри управления называется «волкодавами», — произнёс майор. — Название неофициальное и в документах не используется. Мы работаем за линией фронта, уничтожаем штабы, захватываем документы и специалистов, срываем подготовленные операции. Иногда нужно взять человека живым, иногда — убедиться, что он больше никому не передаст свои знания. Задания выполняются небольшой группой. Каждый умеет больше одной специальности, но никто не действует так, будто остальные только мешают.

Последняя фраза была сказана спокойно, однако смысл Штурмин понял.

— Вас беспокоит, что я слишком часто хожу один, — сказал Алексей.

— Меня беспокоит не само одиночество, а привычка решать за всех, когда рядом есть командир и группа, — ответил Тихонов. — В отдельных случаях один человек действительно проходит там, где трое поднимут шум. Но если вы не сообщите замысел остальным, они не смогут помочь, когда обстановка изменится. На войне самостоятельность полезна до момента, когда превращается в самоуправство.

Штурмин почувствовал раздражение, но подавил его.

Майор не обвинял его и не пытался задавить званием. Он говорил о реальной слабости, которую Алексей сам за собой знал. На фабрике несколько выходов закончились удачно. Это не означало, что следующий не оставит группу без командира отделения и без понимания, куда тот вообще исчез.

— Замечание справедливое, Степан Григорьевич, — ответил Штурмин. — Когда действовал один, отвечал в основном за себя. В группе порядок должен быть другим. Если замысел нельзя объяснить полностью, люди всё равно обязаны знать свою задачу, сигналы и действия при моём отсутствии.

Тихонов кивнул.

— Уже лучше. Теперь скажите, почему хотите перейти к нам.

— Я пока никуда не просился, — ответил Алексей.

Полковник усмехнулся, но Тихонов остался серьёзен.

— Тогда сначала о том, что вам предлагают. Пройдёте проверку, затем подготовку. Если подойдёте группе и группа подойдёт вам, получите звание лейтенанта и войдёте в её состав.

— Почему лейтенанта? — спросил Штурмин.

— Потому что сержантов в группе нет, — ответил Тихонов. — И потому что командовать вам уже приходилось. Остальное покажете на проверке.

Алексей посмотрел на полковника.

— А если не соглашусь?

— Вернётесь в батальон Руденко, — ответил тот. — После формирования получите взвод. Принуждать вас никто не будет.

Алексей поставил чашку.

Остаться в батальоне было проще.

Он знал Руденко, Нечаева, Сивого и других выживших. Здесь из него мог получиться хороший командир взвода, затем роты. Придётся учить пополнение, распределять оружие, разбирать дисциплинарные проступки, писать донесения и снова вести людей в бой.

Службу в стрелковой роте Алексей не считал потерянным временем. Здесь он научился воевать вместе с людьми, которых ещё недавно не знал, держать участок и отвечать не только за себя. Но большая часть того, что он умел, в обычном стрелковом подразделении оставалась невостребованной.

Он мог пройти через чужое охранение, долго наблюдать за целью и ударить там, где несколько человек способны сделать больше, чем целая рота в лобовой атаке. Для этого и создавали специальные группы.

Оставалось понять, с кем ему предлагают служить и чего от него потребуют. После фабрики Алексей не спешил связывать себя с людьми, которых пока даже не видел.

— Уходить из батальона только ради более спокойной службы я не собираюсь, — сказал Штурмин после паузы. — Но в небольшой группе от меня действительно будет больше пользы. Проверку пройду, а окончательно отвечу, когда познакомлюсь с людьми и увижу, как у вас поставлена подготовка.

Полковник посмотрел на Тихонова.

— Осторожная формулировка.

— Правильная, — ответил майор. — Я тоже не принимаю человека в группу только по папке.

Штурмин почувствовал облегчение. Ему не пришлось изображать восторг перед неизвестной службой или клясться в верности людям, которых он ещё не видел.

Полковник перевернул страницу.

— Есть ещё несколько вопросов. Первый касается приказов. В донесениях указано, что вы отказались выполнять заведомо бессмысленную атаку, после чего оказались в штрафной роте. Что будете делать, если командир группы отдаст приказ, с которым вы не согласны?

— Если позволяет время, изложу возражения и предложу другой вариант, — ответил Алексей. — Если командир подтвердит приказ, выполню. Исключение — явная ошибка, возникшая потому, что у него нет важной информации, известной мне. Тогда сначала сообщу эту информацию.

— А если времени нет? — спросил Тихонов.

— Выполню приказ, если он не основан на очевидно неверных данных. В бою группа не может устраивать совещание по каждому решению.

Тихонов принял ответ без комментариев.

Полковник продолжил: