Колыбель Марбаса - Лидия Милеш

огромная лиана проделала сквозную дыру в стене. Ари рванула к капсулам. Борис выстрелил еще раз. Вторая лиана вырвалась из стены рядом и, собравшись вместе, они смяли стену лаборатории. Вырвали ее с корнем, разрушив половину потолка и часть другого сектора. Никакой замок, никакая блокировка не могли помешать этому. Словно огромный разрушитель одним ударом снес блок. Еще один такой удар — и они вместе с капсулами превратятся в лепешку.

— Борис, — окликнула его Ари, открывая капсулу.

— Улетай.

— Борис, я твой капитан и я приказываю, быстро на борт.

— Сваливай отсюда! — закричал Борис, не обращая внимания на приказы. — Живо! Если не хочешь сдохнуть!

С той стороны стояла огромная тварь, созданная из веток. Борис сразу понял, что это о ней говорила Ари. Он не долго думал. Ноги с копытами, голое тело, вместо башки череп — значит, она. Только руки ее расходились лианами во все стороны, ломая стены, пробираясь по вентиляции и просачиваясь в щели. Тварь взревела.

Борис увидел за ней толпу детей и сразу же открыл огонь.

"Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать…" — продолжала отчет система.

Как только она дойдет до нуля, люки капсулы захлопнутся и она на автопилоте доберется до первого корабля на орбите. Это всего-лишь капсула, без возможности управления. Задача системы — спасти людей, донеся их до ближайшего спокойного места. Обычно капсулы Совета всегда долетали. Борис надеялся, что эти не станут исключением. А дальше “Косса” сделает все сам.

"Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать…"

Не успела Ари залезть в капсулу, а Борису уже пришлось заменить магазин. С тварью ничего не случилась, она только вопила и разрасталась, пытаясь закрыть собой как можно больше детей. Услышав первую передышку, дети полезли в блок. Тогда-то и раздались следующие выстрелы. Борис палил не целясь, проходя свинцовыми рядами в одну и другую сторону. Оставь он хоть на минуту свою позицию, чтобы эвакуироваться, они бы погибли вдвоем с новоиспеченным капитаном. Он не проявил малодушия. А может, страх и ненависть настолько застилали разум, что он даже не думал останавливаться.

"Три. Два. Один", — отсчитывал голос системы.

За спиной Бориса раздался звук запуска. Над его головой открылся купол, заработали системы зажигания, и с сильнейшим грохотом под рев твари капсула рванула вверх. Тогда Борис впервые выдохнул.

Ари выберется, если будет умна. К этому моменту он уже будет мертв.

Мертв… Впрочем, он знал это и несколько часов назад. Понял в тот самый момент, когда Ари стала капитаном. И, как ни странно, спокойно попрощался с жизнью.

Резкая тишина заставила его вздрогнуть.

— Они пришли на нашу планету…

Борис услышал голос в глубине коридора и этот голос показался ему намного старше всех остальных голосов.

— Они не принесли нам новых жителей, а решили забрать тех, кто уже есть.

Борис видел, как толпа детей рванула в его сторону. И тут же понял еще одну вещь: трупов не было. Неужели он целился выше? Он усмехнулся собственным мыслям. А ведь действительно, он все это время целился над детьми. Узнай кто из команды, не поверил бы…

Первый, второй, третий, этот поток не заканчивался. Дети толкали друг друга, чтобы пролезть в дверь. Видя, что Борис не собирается стрелять, они окружили его, подняв вверх мечи и дубины. Подбежали несколько мальчиков в юбках из листьев и с копьями. Их палки были слишком длинными, чтобы Борис мог добраться ударами до детей. Да он и не собирался. Только поднял автомат.

Дети отшатнулись.

Борис бросил короткий взгляд вверх, сквозь открытый купол. Сотни звезд, миллиарды планет. И дернул их черт оказаться именно на этой. Осталось совсем немного.

Коммуникатор запищал, сообщая о стыковке капсулы и “Косса”. Значит, Ари удалось. Она добралась до корабля. А следом за одним сообщением пришло другое, что “Косса” обнаружил несколько кораблей Межгалактического Союза.

Скоро здесь все станет пеплом, только и успел подумать он, и в тишине лаборатории раздался его последний выстрел.

Глава 18

Тело под грудой камней едва заметно пошевелилось. Дернулся палец, но казалось, что это один из камней слишком долго балансировал на тонкой грани и, не удержавшись, полетел вниз. После чего все стихло. Еще несколько минут овраг хранил молчание. Потом в нем послышался тихий стон. Он слился со звуком журчания воды и растворился в темноте. Через несколько минут стон прозвучал снова. В этот раз намного громче, словно человек под камнями вложил в него все свои силы.

Пошевелилось запястье…

Семь сжал кулак. Сдвинул первый булыжник.

Новый стон против воли сорвался с его губ. Боль никак не желала отступать. Все тело превратилось в одну сплошную гематому. Каждая клетка горела так, будто по венам текла не кровь, а раскаленный свинец, и Семь казалось, что его мозг сейчас взорвется, а от плоти останется только горстка пепла.

Он попытался не думать о боли. Боль — не главное. Главное, что он жив и будет жить, если в эту же минуту не даст слабину и не позволит телу поработить разум. Боль — ничто. Она ничего не значит. Она сообщает, что тело еще существует, борется, отзывается и готово двигаться. Семь мысленно собрал всю боль в один большой ком и с силой рванул вверх, заставляя камни сдвинуться с места.

Победа далась с трудом. Теперь дело оставалось за малым: держать свое трясущееся тело под контролем. Постепенно. Пока он может только сидеть, и это нужно было принять. На другое его тело не было способно. Оно упорно отказывалось слушаться и хотело просто упасть и больше никогда не подниматься.

Нет, он не для того столько времени выживал на Великой Свалке закопанный заживо охотниками, брошенный несколько раз своими же, наживую зашивая глубокие раны и, стиснув зубы, проходя десятки километров по палящей пустыне. Нет. Он прошел это не для того, чтобы умереть на мерзкой зеленой планете от рук детей.

Они совершили большую ошибку: не убедились, что он мертв. Потому что если есть хоть крохотное дыхание, если слышится тихое биение сердца, то Семь выберется из любого дерьма, в которое его запихнула жизнь.

— Глупые мальчишки, — улыбнулся он и тут же скривился от нового приступа боли.

Пора было сделать следующий шаг — встать. Для начала хватило бы и просто встать на колени. Потом он сможет и подняться, и пойти, и даже найти детей или вернуться на собственный корабль… Вот только время поджимало. Сколько он уже в этом овраге. Час? Два? Десять? Глубокая ночь в любой момент могла осветиться заревом рассвета. Пока же темнота спасала, как