Мертвая тишина - Анна Денисова

Глава 8. Охота началась

Шнырь очнулся внезапно — будто из бездны рванулся к поверхности. Широко распахнул глаза, и первый же вдох обжёг горло сухой пылью. Голова раскалывалась, в висках стучало так, будто кто‑то бил молотком по черепу. Он попытался приподняться, но тело не слушалось: руки за спиной, туго стянуты скотчем; ноги скручены, поза — издевательски неудобная. Мышцы затекли, каждое движение отдавалось тупой болью.

Он замер, прислушиваясь. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь редким скрипом веток. Но это не успокаивало. Память, словно рваная плёнка, начала прокручиваться...

— Блять, блять, блять… — прошептал он, поднимая голову и судорожно оглядываясь.

Никого. Только серые стволы деревьев, переплетение теней и отблески заходящего солнца. Он медленно выдохнул, но тут же напрягся: позади кто‑то глухо застонал.

Шнырь изогнул шею, пытаясь разглядеть, что за спиной. Через плечо увидел Пузыря — тот лежал в такой же нелепой позе, лицо искажено болью, глаза полуприкрыты.

— Эй, Пузырь, ты живой? — негромко, почти шёпотом.

— Дааа… — голос Пузыря звучал глухо, с хрипом. — Сука, лучше бы я сдох… Рук не чувствую, блять… Колено, моё колено… — он снова застонал, дёргаясь, но тут же замер, будто осознав, что движения только усиливают боль.

— Э, братан, давай потише, а то гнилые набегут и сожрут нас за милую душу, — Шнырь попытался растянуть скотч на руках, но липкая лента лишь сильнее врезалась в кожу.

Пузырь испуганно замолчал, начал озираться по сторонам. Его взгляд метался между деревьями.

— А эти где, которые нас связали? — прошептал он. — Я думал, нам крышка…

— Я тоже в непонятках, — Шнырь сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Чего они нас не грохнули… Тот, который тебя подстрелил, серьёзный мужик. Взгляд — как у змеи. Холодный, без эмоций.

Он снова попытался пошевелиться, но скотч держал крепко.

— Надо выгребать отсюда... Блять, с Мясником теперь ещё базарить! Вот чë ему сказать? И Сморч свалил, сука! — вдруг вырвалось у Шныря. — Бросил нас, как щенков.

Пузырь не ответил. Только сжал зубы, пытаясь подавить стон. Его нога выглядела неважно.

Вокруг царила странная, гнетущая тишина. Ветер шелестел листвой, но этот звук казался искусственным, ненастоящим. Где‑то вдали хрустнула ветка — оба замерли, вслушиваясь.

— Слышишь? — прошептал Пузырь, его глаза расширились от страха.

— Тихо… — Шнырь напрягся, пытаясь разглядеть что‑то сквозь густую завесу деревьев. — Может, зверь. Или…

Он не договорил. Вдалеке, за стволами, мелькнул силуэт. Неясный, размытый, но явно человеческий.

— Есть кто‑то… — прошептал Шнырь, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Надо выбираться. Быстро.

Шнырь задергался сильнее, отчаянно извиваясь на холодной земле. Мышцы горели от напряжения, суставы хрустели, но он не сдавался. Пальцы скользнули в боковой карман — и сердце ёкнуло от надежды: там должен быть складной нож, который он всегда носил с собой.

«Только бы он был на месте», — мысленно взмолился Шнырь, закусив губу до боли.

Чуть не вывернув суставы, он с трудом засунул кончики пальцев в карман. Кончики ногтей царапали металл, пока наконец не нащупали ребристую рукоятку.

— О‑о‑о, заебись, значит, не обыскали! — прошептал он, сдерживая рвавшийся наружу вздох облегчения.

Осторожно потянул нож, ухватил покрепче. Нащупал маленькую кнопочку — нажал. Лезвие выскочило с тихим щелчком, едва не чиркнув по пальцам.

— Блять, — выругался он тихо, не сводя глаз с далёкой неясной тени между деревьями. Силуэт замер, будто прислушивался.

Шнырь замер в ответ, затаил дыхание. В висках стучало так громко, что, казалось, этот звук разносится по всему лесу.

Пузырь лежал молча. То ли вырубился от боли в простреленном колене, то ли смирился с судьбой — непонятно.

Шнырь начал аккуратно перерезать скотч на руках. Лезвие скользило по липкому материалу, то застревая, то прорезая его с хрустом. Каждая секунда тянулась бесконечно. Он напрягал зрение, пытаясь одновременно следить за тенью и работать ножом.

Через две минуты руки наконец освободились. Он еле слышно выдохнул, рухнул лицом в сырую листву. Тело дрожало от напряжения, пот заливал глаза. Минуту‑другую он лежал, уткнувшись носом в землю, восстанавливая дыхание.

Потом осторожно перевернулся на спину, сел. Быстрыми, точными движениями перерезал скотч на ногах. Не вставая, подполз к Пузырю, начал освобождать его. Тот глухо застонал, поднимая голову. Шнырь сделал большие глаза, приложил палец к своим губам.

Пузырь понял — испуганно затих, лишь глаза бегали, полные страха и боли.

Шнырь наклонился к нему, прошептал, едва шевеля губами:

— Отползаем по‑тихому дальше в заросли.

Пузырь закивал, стиснул зубы. Медленно пополз, закусив губу от пронзившей боли в простреленном колене. Каждый сантиметр давался с мучительным усилием — он цеплялся за корни, подтягивался, стараясь не шуметь.

Шнырь двигался следом, постоянно оглядываясь. Ветки царапали лицо, колючки впивались в ладони, но он не обращал внимания. Главное — уйти подальше от этого места, раствориться в сумраке леса.

Ползли долго. Мышцы горели, дыхание становилось всё тяжелее. Где‑то вдали раздался резкий крик птицы — оба замерли, вслушиваясь. Тишина. Только их собственное хриплое дыхание.

Наконец Шнырь выдохнул, остановился. Оглянулся, до боли в глазах всматриваясь в темнеющий лес. Тени сгущались, превращая деревья в зловещие силуэты.

— Вроде никого, — прошептал он.

Теперь предстояло самое сложное: добраться до лагеря. Десять километров по пересечённой местности — без оружия, без воды, с раненым Пузырём. А машину забрал сбежавший Сморч.

Шнырь сглотнул. В горле першило от сухости, но он заставил себя сосредоточиться.

— Пошли, — тихо сказал он Пузырю.

Пузырь кивнул, попытался встать, но тут же осел с глухим стоном. Шнырь подхватил его под плечо, помог подняться. Они двинулись вперёд — шаг за шагом, скрываясь в густых зарослях, растворяясь в наступающей ночи.

Сморч очнулся от звука выстрела — резкого, как удар хлыста, эхом раскатившегося по лесу. Он вскинулся, судорожно втягивая воздух, потирая лицо. Челюсть ныла — нормально его этот тип приложил, а в голове гудело, будто кто‑то бил в медный таз, видимо, ударился при падении. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. В ноздри ударил запах сырости, прелой листвы и металла. "Где я?" — мысль пробилась сквозь пелену оглушения. Память возвращалась обрывками. Он не ожидал такого сопротивления. Обычно люди пугались, сжимались, смиренно ждали своей участи. Но эти… Эти сопротивлялись. Возле машины скорой помощи никого не было. Дверь распахнута, внутри — пустота. Сморч сглотнул — во рту пересохло, язык прилип