Мертвая тишина - Анна Денисова

к нёбу. Где‑то вдалеке слышался хруст веток и приглушённые голоса. Он напряг слух, пытаясь разобрать слова, но доносились лишь обрывки — будто шёпот ветра. «Куда подевались Шнырь и Пузырь? Бля, их походу пристрелили…» — мысль скользнула ледяной змеёй. Он представил их тела — неподвижные, окровавленные — и невольно вздрогнул. Сморч огляделся. Лес молчал, но это молчание казалось обманчивым, настороженным. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждый скрип ветки — замирать. "Надо уходить." Не разгибая спины, он по‑крабьи пополз в чащу леса, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями. Ветви цеплялись за куртку, хлестали по лицу, но он, стиснув зубы, упрямо полз. Главное — уйти подальше. "Только бы добраться до машины…" — эта мысль билась в голове, как пульс. Машина — шанс. Шанс сбежать, спрятаться, выжить. Он полз, пригибаясь, скользя взглядом по земле — прислушивался к звукам. Где‑то слева хрустнуло — он замер, затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Тишина. Сморч выдохнул, продолжил движение. Солнце садилось, сумерки сгущались, превращая деревья в странные фигурные силуэты. Тени становились длиннее, а звуки — глуше. Наконец он увидел её — чёрный бок внедорожника, притаившийся за поворотом. Машина стояла на месте, дверь закрыта. Сморч рванул к ней, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не побежать. Подполз к водительской двери, дрожащими руками потянулся к ручке. Ручка поддалась. Он распахнул дверь, запрыгнул внутрь, захлопнул её с глухим стуком. Руки дрожали, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Двигатель зачихал, но завелся. Сморч бросил последний взгляд в зеркало заднего вида. Лес стоял молчаливый, неприступный. Никого. Он выжал сцепление, развернул машину и рванул прочь. Колёса взметнули комья земли, внедорожник нырнул в извилистую тропу, унося его прочь от этого проклятого места. В зеркале заднего вида таяли серые стволы и тени. Но в голове всё ещё звучал тот выстрел. Пистолет, который был у него, не был заряжен, патроны давно кончились. Сморч понял, что его забрал этот тип, который его вырубил, но выстрелить из него он бы точно не смог. Значит, был кто-то ещё с другим оружием.... Сморч гнал, выжимая из машины всё, что мог. Внедорожник рычал, колёса швыряли комья земли, а перед глазами мелькали размытые силуэты деревьев. В голове стучало одно: «Надо сообщить Мяснику про группу этих типов…» Он пытался осмыслить случившееся. "Где они взяли оружие? Может, вояки? Или менты? Да по хер, кто они… Главное, что они опасны…" Мысли прыгали, как загнанные звери. Он вспоминал спокойные глаза того, кто его вырубил, — без эмоций, без колебаний. Наконец сквозь густую листву проступили очертания большого дома. Он стоял особняком на отшибе, окружённый деревьями и высоким забором с коваными шипами. Первый раз оказавшись здесь, Сморч разинул рот и с выпученными глазами разглядывал это чудо‑строение. «Это чей же такой домина? Это ж сколько бабла сюда вбухали…» — думал он. Дом выглядел как из другого мира: каменные стены, черепичная крыша, витражные окна. Даже забор — не просто защита, а демонстрация силы и богатства. Спрашивать у Мясника Сморч не рискнул. Мясника боялись все. Один неверный взгляд или вопрос — и ты исчезаешь. Сморч многое повидал в своей жизни — за свои тридцать семь лет прошёл через драки, перестрелки, предательства. Но такого типа, как Мясник, не встречал. Это был не просто бандит, не просто главарь — это была стихия. Холодная, расчётливая, беспощадная. Однажды он рискнул проследить за Мясником. И очень об этом сожалел. В памяти всплыла картина: заброшенный склад, тусклый свет фонаря, девочка — совсем юная, едва подросток — распятая на стене. Мясник стоял перед ней, в руке нож, на лице — улыбка. Не безумная, не истеричная, а спокойная, почти ласковая. Он резал медленно, наблюдая, как кровь хлещет во все стороны, как жертва дёргается в последних судорогах. А он улыбался. Сморча затошнило при воспоминании. «Не, ну всадить нож какому-нибудь фраеру, который ерепенится, это понятно… Но вот так… Резать ножом, медленно, наблюдая… И при этом улыбаться…» Это было страшно и непонятно. Это было за гранью. Он припарковал машину у ворот, вышел, ноги подкашивались. Глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Ворота медленно раскрылись. Стоявший на воротах Шмель удивлённо приподнял бровь, разглядывая взъерошенного, в грязной одежде Сморча. Ветер трепал его растрёпанные волосы, а в глазах читалась смесь тревоги и недоумения. — А ты чё один? — голос Шмеля прозвучал глухо, будто сквозь вату. Он скрестил руки на груди, не сводя взгляда с приятеля. Сморч лишь махнул рукой — жест вышел вялым, почти обречённым. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли пота и грязи. — Есть сигарета? — выдохнул он, голос дрогнул. Шмель молча кивнул, вытащил из нагрудного кармана потрёпанную пачку, протянул. Сморч дрожащими пальцами выудил сигарету, чиркнул зажигалкой. Пламя дрожало в его руках. Он жадно затянулся, втянул дым глубоко в лёгкие, задержал дыхание, будто пытаясь утопить в никотине страх. — Бля, короче, доехали мы почти до города, — начал он, выпуская струю дыма. Слова лились неровно, сбивчиво. — Машину решили в лесочке оставить и дойти пешком. Шнырь сказал, что так безопаснее. Ну идём… Шнырь вдруг увидел машину скорой помощи. Смотрим — тип какой‑то вышел и в кусты побрёл. Ну мы дождались, пока он отольёт, и взяли его. Он и говорит, типа в машине ещё один сидит. Ну мы дождались, когда второй вылезет. Думали, щас их растребушим, да узнаем, где они живут, чего тут делают, что у них есть… Он замолчал, снова затягиваясь. Дым окутал его лицо, словно завеса, скрывающая эмоции. Руки всё ещё слегка подрагивали. — Ну и чё дальше? — нетерпеливо переспросил Шмель, шагнув ближе. Его голос звучал резче, в глазах вспыхнуло любопытство, смешанное с настороженностью. — Да хули дальше… — Сморч выдохнул, глядя куда‑то в пустоту. — Этот второй с ходу мне в челюсть задвинул, я вырубился… Очухался от выстрелов… Походу, их обоих пристрелили... Вокруг никого, ну я и втопил обратно. Как‑то так… Тишина повисла между ними, тяжёлая, давящая. Ветер шелестел листвой, где‑то вдали каркнула ворона — резкий, неприятный звук. Шмель с недоумением смотрел на Сморча, хмуря брови. Его взгляд скользнул по грязной одежде, по ссадине на скуле, по нервно подрагивающим