Мертвая тишина - Анна Денисова

Сморч стоял у двери кабинета, переминаясь с ноги на ногу. Пот струился по вискам, впитываясь в небритые щёки, ладони то и дело сжимались в кулаки, потом разжимались. Надо было постучать и войти, но он никак не мог заставить себя это сделать. В голове крутились обрывки фраз, оправдания, попытки предугадать реакцию Мясника. Каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы стукнуть по дубовой панели, пальцы замирали в воздухе, словно наткнувшись на невидимую преграду. Он несколько раз порывался уйти — шаг назад, разворот, пара шагов по коридору… Но потом, понимая, что всё равно нужно будет докладывать, разворачивался обратно. В конце концов, от этого никуда не деться: либо сюда, либо... Наконец он выдохнул, перекрестился — машинально, как делал в детстве, когда боялся зайти в тёмную комнату, — и робко постучал в дверь. Три коротких удара, почти неслышных. — Входи, — раздался голос из‑за двери, спокойный, но от этого ещё более пугающий. Сморч толкнул дверь. Она открылась медленно, будто сама не хотела пускать его внутрь. Мясник сидел за столом — в том самом кожаном кресле, которое казалось троном в этом мрачном царстве. В руках он медленно вращал нож, любуясь лезвием. Свет лампы падал на металл, превращая его в узкий язык пламени. Каждое движение пальцев было почти гипнотическим. Когда Сморч переступил порог, Мясник поднял взгляд. Глаза — холодные, пустые, как две льдинки. — А‑а, наконец‑то. Вас только за смертью посылать. Ну что молчишь? Оружие добыли? Голос звучал ровно, без гнева, но от этой ровности становилось ещё страшнее. Сморч сглотнул — в горле стоял ком, сухой и колючий. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Наконец, собравшись с силами, тихо начал говорить. Слова выходили сбивчиво, с запинками, он то и дело поглядывал на нож, на лицо Мясника, на дверь — куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с этими глазами. Он рассказывал о вылазке: как наткнулись на группу вооружённых людей, как те отбили атаку, как пришлось бежать, бросив двоих. Голос дрожал, но он старался держать себя в руках — знал: малейшая слабость, малейший признак паники, и… Мясник слушал молча. Ни жеста, ни вздоха, ни намёка на эмоции. Только пальцы продолжали медленно вращать нож. Когда Сморч замолчал, робко поглядывая на главаря, тот откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула под его весом. Он задумчиво провёл большим пальцем по кромке лезвия, потом поднял глаза. — Говоришь, они хорошо вооружены? Сморч кивнул, чувствуя, как пот стекает по спине. — Хммм, это интересно… — Мясник на мгновение замер, будто взвешивая что‑то в уме. Потом резко выпрямился. — Возьми людей и найди, где они живут. Сморч застыл. Сотни вопросов вертелись в голове: «Блять, и где искать? Может, они вообще тут мимо проезжали? Ну пиздец, во попал!» Мысли метались, как загнанные звери, но ни одна не могла найти выхода. — Ну что застыл, как статуя? Иди, выполняй! — Мясник махнул рукой, и лезвие ножа тускло блеснуло в свете лампы, будто подмигнуло. Перепуганный Сморч судорожно закивал, развернулся и вылетел из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком — таким спокойным, будничным, будто ничего особенного не произошло. В коридоре он прижался к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Где‑то внизу слышались голоса, шаги, звон посуды — обычная суета особняка, но для него всё это звучало как шум чужого, враждебного мира. «Найти… где они живут… А как? А если не найду? А если найду, но они окажутся сильнее?» Он глубоко вдохнул, выдохнул, потом ещё раз. Надо было действовать. Иначе... Иначе — нож. Иначе — тьма. Сморч поправил ремень на штанах, сжал кулаки и направился к лестнице. Каждый шаг отдавался в голове, как удар молота: «Найти. Найти где? Найти как?????…»

Шнырь тащил Пузыря уже километра два. Июньская ночь была тёплой, но не душной — в воздухе витала лёгкая свежесть, смешанная с запахом сухой травы и пыли. Тёмное небо усыпано звёздами, а луна, едва заметная за облаками, бросала бледный свет на разбитую дорогу. Шнырь чувствовал, как горят мышцы, как пот стекает по спине, несмотря на ночной прохладный ветерок. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, дыхание становилось всё тяжелее. Наконец он резко остановился, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. — Так, Пузырь, надо найти какую‑нибудь колымагу, а то мы не доберёмся, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь. Пузырь, опираясь на плечо Шныря, скривился от боли. Его простреленная нога подгибалась при каждом движении, штаны потемнели от крови. В серебристом свете ночи его лицо выглядело измученным, глаза запали, губы пересохли. — И где мы её искать будем? — сквозь зубы процедил Пузырь. — Ты где‑то тут машины видишь? Шнырь цыкнул, вгляделся в ночную тьму. Дорога — разбитая, грунтовая, с глубокими колеями и трещинами — едва угадывалась под ногами. По обочинам — тёмные заборы, заброшенные дома с чёрными окнами. Ни огонька, ни звука, кроме стрекотания кузнечиков в траве и далёкого уханья ночной птицы. — Думаю, бля, думаю… — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Так, щас дочапаем ещё немного. Вроде было там что‑то на дороге, если я правильно запомнил… Он снова подхватил Пузыря под руку — осторожно, но крепко. Тот глухо застонал, но сдержался, не закричал. Они двинулись вперёд, медленно, шаг за шагом. В темноте каждый шаг был испытанием: то камень под ногой, то яма, скрытая во мраке. Через несколько сот метров Шнырь замер, прищурился. На обочине, наполовину съехав в кювет, вырисовывался силуэт старого «УАЗика» — потрёпанного, с вмятинами на кузове и выбитым лобовым стеклом. В ночной тиши машина выглядела как призрак цивилизации. — Есть! — выдохнул Шнырь, и в голосе прозвучала искра надежды. — Гляди, Пузырь, наша удача! Пузырь поднял голову, вгляделся. На его лице промелькнуло что‑то вроде улыбки — слабой, измученной, но всё же. — Если она на ходу... Эта развалюха… — прошептал он. — Будет на ходу! — отрезал Шнырь, ускоряя шаг. — Я её заведу, не сомневайся. Они добрались до машины. Шнырь на ощупь обошёл её, проверил