Мертвая тишина - Анна Денисова

и уткнулась в заросли крапивы. Он дошёл до конца кооператива — дальше только лес. Облазил все постройки. Нигде ни капли. Устало присел на скамейку возле последней дачи. Дерево под ним скрипнуло, будто вздохнуло с облегчением. Руки по-прежнему тряслись — мелкая, противная дрожь не унималась, пробегала по пальцам, забиралась в плечи, в шею. Тело била холодная испарина, хотя солнце припекало спину. Матвей вытер пот краем футболки — ткань липнула к коже, оставив на лице разводы грязи. «Может, пройти до следующего кооператива?» — подумал он, напрягая память. В голове всё смешалось: образы прошлого, обрывки разговоров, смутные воспоминания о маршруте. Вроде когда они сюда шли, эти кооперативы стояли один за другим — ряды домиков, огороды, тропинки… Где-то, кажется, даже был какой-то ларёк? Или нет? Матвей засомневался. Но разум, объятый жаждой, услужливо подсовывал видение: небольшой магазинчик с пыльными витринами, а внутри — полки, заставленные бутылками. Он почти чувствовал запах спирта, представлял, как холодная жидкость обжигает горло, как мир становится мягче, тише, терпимее. Он провёл ладонью по лицу, смахнув остатки пота и пыли, глубоко вдохнул. Воздух пах сухой травой, землёй и чем-то горьким — то ли полынью, то ли отчаянием. Матвей встал, огляделся. Солнце стояло высоко. В тишине слышно было лишь стрекотание кузнечиков да где-то вдалеке щебетали птицы. Ни души. «Так, и куда идти?» — пробормотал он вслух, словно надеясь, что сам воздух подскажет ответ. Взгляд скользнул по линии тополей — за ними, возможно, и скрывался следующий кооператив. Или ларёк. Или ничего. Он сделал первый шаг, потом ещё один. Ноги были ватными, но он заставлял себя идти — медленно, но упорно. Каждый шаг отдавался в висках, но мысль о возможной находке гнала вперёд.

Матвей вышел на трассу, огляделся. Пусто. Только дорога, уходящая вдаль, и дрожащий от жары воздух. Он потёр лицо руками, чувствуя, как кожа горит от солнца и напряжения. — Пойду туда, — пробормотал он себе под нос и свернул направо. Шёл, еле переставляя ноги. Солнце припекало нещадно, пот стекал по спине, впитывался в одежду, делал каждый шаг тяжелее. В голове шумело, во рту пересохло так, что даже слюны не было. Жажда гнала вперёд — не физическая, а та, другая, пожирающая изнутри, заставляющая игнорировать боль и усталость. Сколько времени он шёл, сам не понимал. Минуты сливались в часы, дорога тянулась бесконечно. Наконец впереди, слева от трассы, замаячили дома и постройки. Матвей свернул на грунтовую дорогу, уходящую к посёлку. Дошёл до первого дома, постоял, прислушался. Тишина. Ни голосов, ни шорохов. Начал обходить каждый дом, искал тщательно: заглядывал в сараи, рылся в старых шкафах, проверял углы, где могли остаться забытые бутылки. С каждым пройденным участком надежда таяла, оставляя после себя горькое разочарование и растущую злость. «Неужели и тут ничего?» — билась в голове мысль. Выходя из очередного дома, он зацепился рукавом за ржавый гвоздь в калитке. Рванул со злостью — острая боль пронзила плечо. Матвей зашипел, опустил взгляд: по левой руке уже текла тонкая струйка крови, оставляя алые капли на пыльной земле. — Чёрт возьми! — выругался он, зажимая плечо. Постоял, пытаясь собраться с силами. Вернулся в дом, схватил первую попавшуюся тряпку — старую, запылённую, но вроде чистую. Как смог, замотал плечо, пальцы дрожали, ткань скользила, но он упорно затягивал узел. Силы были на исходе — тело дрожало, голова кружилась, а перед глазами то и дело вспыхивали тёмные пятна. Вышел, с размаху пнул злосчастную калитку. Та жалобно заскрипела, едва не сорвавшись с петель. Матвей побрёл дальше — на край посёлка, где виднелся какой‑то строительный вагончик. Последняя надежда. От жары его разморило, мир вокруг плыл, мотало из стороны в сторону. Тряпка на плече набухла от крови, капли стекали по руке, падали на землю, оставляя за ним дорожку из тёмных пятен. Наконец он приблизился к вагончику. Тот стоял на возвышенности, и что за ним — не было видно с дороги. Матвей шагнул к дверям, но в этот момент сквозь шум в ушах до него донёсся странный гул — низкий, вибрирующий, будто далёкий рой пчёл. Он обошёл вагончик и остолбенел, сначала не веря своим глазам. В вырытом котловане стояли… люди. Или те, что когда‑то были людьми. Они шатались, бродили друг за другом, разевая рты, клацая зубами. Их движения были рваными, неестественными, а глаза — пустые, налитые кровью, с полопавшимися капиллярами. Матвей сглотнул, в горле першило, язык прилип к нёбу. Он не замечал, как кровь, стекавшая с руки на землю, уже образовала небольшую лужицу возле его ног. Вдруг мертвяки замерли. Те, что стояли ближе к краю, начали поворачивать головы в его сторону — медленно, с хрустом, будто суставы заржавели. Гул стал усиливаться, превращаясь в единый, монотонный стон. И тогда толпа, насчитывающая не меньше сотни существ, шагнула вперёд. Матвей отступил на шаг, сердце заколотилось с бешеной силой, будто пыталось вырваться из груди. В голове пронеслось: «Бежать... Надо бежать!» Но ноги словно приросли к земле, тело отказывалось двигаться. Ещё шаг. Ещё. Мертвяки приближались, их тени вытягивались в солнечном свете, делая фигуры ещё более жуткими. Матвей наконец смог пошевелиться — развернулся и бросился прочь, спотыкаясь, теряя равновесие, но упрямо двигаясь вперёд. Кровь, выступающая на плече, пульсировала болью, но страх гнал его вперёд, заставляя забыть обо всём.

______

Матвей бежал. Хотя «бежал» — это громко сказано. Он переставлял ноги, будто каждый шаг давался через невидимую стену. Задыхался — лёгкие горели, в боку кололо острой иглой, в горле пересохло так, что вдох превращался в пытку, а в висках стучало, будто кто‑то бил в набат. Повязка на плече давно промокла насквозь — кровь продолжала стекать, оставляя чёткий след на земле, на асфальте. Капли падали с ритмичным «кап-кап», будто отмеряли последние секунды. Путь домой казался бесконечным. Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени, и в этих тенях чудились шевеления — то ли мираж, то ли настоящие преследователи. Бродячие не отставали. Матвей то и дело оборачивался — взгляд цеплялся за их рваные силуэты, за раскрытые рты, за глаза, пустые, но жаждущие. Он спотыкался, падал, вскакивал, чувствуя, как земля бьёт по ладоням, как грязь въедается в кожу. Вставал — и снова бежал. Наконец показались знакомые очертания домов, узкая