Мертвая тишина - Анна Денисова

грунтовая дорога. Он облегчённо выдохнул — воздух вырвался с хрипом — и чуть прибавил ход. Вот оно, спасение, буквально в нескольких шагах. Но сзади… сзади слышался шорох множества ног, хрипящий гул, клацанье зубов, будто стая волков, идущая по следу. Вот и ворота! Матвей доковылял, едва не рухнул на них. Отчаянно застучал кулаками — звук получился глухим, беспомощным. — Кто? — раздался глухой голос Александра Петровича. — Это я, Матвей… — прохрипел он, едва узнавая собственный голос. — Матвей? — удивлённо переспросил тот. Послышался шорох отодвигаемого засова. Одна воротина медленно начала открываться — со скрипом, будто нехотя. Матвей рванулся внутрь, отталкивая её посильнее. Петли взвизгнули, но он протиснулся, едва не падая. Рядом с Александром Петровичем стояли брат с сестрой — Ваня и Настя. Они смотрели на Матвея широко раскрытыми глазами — в них читались и удивление, и страх. — Ты где был? Как вообще... Что с тобой? — спросил Александр Петрович, шагнув ближе. И тут его взгляд упал в открывшуюся брешь ворот. Лицо исказилось от ужаса. В двух шагах от ворот были бродячие. Их было много — десятки, сотни. Они прибывали, как волна, накатывающая на берег, безмолвная, неумолимая. — ТРЕВОГА! — закричал Александр Петрович, голос сорвался на хрип. Он начал закрывать ворота, но те будто сопротивлялись — тяжёлые, неповоротливые. Ваня и Настя кинулись ему помогать. Ваня вцепился в створку, Настя пыталась подпереть её плечом. Но было поздно. Первые подошедшие мертвяки уже навалились — их руки, холодные и склизкие, цеплялись за края, рвали, толкали. — Засов! Засов задвиньте! — крикнул Александр Петрович, но толпа навалилась всей массой. Ворота содрогнулись, распахнулись шире. Лавина из мертвяков хлынула вперёд — с шипением, с хрипом, с клацаньем зубов. Они падали, вставали, снова падали, но продолжали двигаться, как единый организм, как живая волна. Матвей отшатнулся, поскользнулся на своей же крови. Он хотел бежать, но ноги не слушались. Только смотрел, как ворота окончательно сдались, как тьма ворвалась внутрь, как крик Александра Петровича потонул в общем гуле. Как под этой лавиной исчезли Ваня и Настя. Матвей развернулся и побежал к дому.

Никита, сидевший на чердаке, спал глубоким, беспробудным сном. Наушники плотно сидят в ушах — из них тихо лились мелодии плейлиста, едва пробиваясь сквозь дремоту. Бинокль давно выскользнул из расслабленных пальцев, глухо стукнулся о пол и остался лежать в углу, словно забытая игрушка. Марсель вдруг выгнул спину дугой, прижался к оконному стеклу и зашипел — его усы задрожали, глаза сузились в две жёлтые щёлки. Но Никита не слышал: мир для него сжался до мягкого тепла сна и безмятежных звуков музыки. В это время в кабинете Денис и Максим жарко обсуждали вылазку в город. — Аптека — наша главная цель, — Денис чертил на листке схему, подчёркивая ключевые точки. — Вход с фасада, но лучше зайти через чёрный ход — там меньше окон, меньше риска. — А если там уже всё разграблено? — Максим потёр переносицу, взгляд его скользил по карте. — Тогда ищем ближайшую больницу. Или какой-то частный склад медикаментов. Вариантов мало, но они есть. В подвале Николай Иванович, Виктор и Егор составляли список продуктов. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая рваные тени на стены. — Крупы — сто тридцать восемь пачек, — Николай Иванович вносил записи в потрёпанный блокнот. — Консервы сто сорок шесть, соль и сахар… — Спички — тут три ящика! — добавил Егор. Виктор кивнул, перекладывая банки с заготовками: — Ещё надо проверить, что осталось в погребе.

_____

На кухне Ольга только что вышла из душа — волосы влажные, на плечах полотенце. Она хотела присоединиться к Елене, Светлане и Карине, но замерла в дверях, услышав их спор. — Гречку долго варить! — Елена размахивала ложкой, будто дирижировала оркестром. — Ничего, подождут немного! — возражала Светлана, помешивая что‑то в кастрюле. — Давайте с тушёнкой? — предложила Карина, доставая консервы из шкафа. — И быстро, и питательно. Ольга улыбнулась, но тут же нахмурилась — снаружи донёсся странный шум. Она шагнула к окну, всматриваясь в сумерки.

_____

В гостиной Сергей и Андрей спали — тяжёлые смены выматывали. Их тела расслабленно раскинулись на тощих матрасах, дыхание ровное, но неспокойное. Где‑то во сне Сергей дёрнулся, пробормотал что‑то невнятное, перевернулся на бок. Им предстояло ночное дежурство, а силы были на исходе.

В трейлере Дмитрий проверял автоматы — оружие, спрятанное перед тем, как присоединиться к группе Дениса. Он аккуратно пересчитывал патроны, раскладывал их. Руки двигались привычно, почти механически.

И вдруг — шум.

Дмитрий замер, поднял голову. Звук был неясный, отдалённый, но нарастающий — будто шёпот, переходящий в гул. Он бросил взгляд на окно: за стеклом — ничего, только сгущающиеся тени. Но внутри что‑то сжалось.

Он тихо отложил патроны, поднялся, подошёл к двери. Прислушался.

Гул усиливался. Теперь он был похож на рой пчёл — низкий, вибрирующий, проникающий в кости. Дмитрий медленно открыл дверь, выглянул наружу.

Сначала он не понял. Потом — увидел.

Бродячие. Множество бродячих, движущихся, сливающихся в одну волну. Они приближались — медленно, но неотвратимо.

Сердце ударило в груди. Дмитрий резко захлопнул дверь.

Где‑то вдали раздался крик. Потом ещё один. И ещё.

Мир, ещё минуту назад спокойный и привычный, рушился в одно мгновение.

Матвей вбежал в коридор, прижался спиной к стене, тяжело дыша. В висках стучало, перед глазами плыли тёмные пятна. Он даже не осознал, как оказался внутри — просто бежал, пока ноги несли, пока инстинкт кричал: «Спасайся!» В этот момент со второго этажа по лестнице уже мчались Денис и Максим. Ступени дрожали под их ногами, перила скрипели. — Что там такое?! — выкрикнул Денис, останавливаясь в трёх шагах от Матвея. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты, в них читалась смесь тревоги и недоумения. Матвей молчал. Не мог вымолвить ни слова. Только сжимал и разжимал кулаки, смотрел куда‑то сквозь Дениса, будто видел перед собой не коридор, а тот самый двор, залитый кровью. Максим рванул к входной двери, рывком распахнул её — и тут же захлопнул с грохотом, будто отшвырнул от себя что‑то жуткое. Его лицо исказилось. — Пиздец! Нам пиздец! Там полный двор мертвецов!