Холод на пепелище - Dee Wild

Металл смялся, словно фольга, с треском ломая прицел и скручивая ствол. У следующего оружие само вырвалось из рук и, изогнувшись в воздухе, отлетело в сторону. Третий просто замер, сжимая в руках бесформенный металлолом.

Объяснить природу этого воздействия на пространство я не могла, но принцип становился интуитивно понятным.

Тем временем, опомнившись, по нам стали палить со стороны рубки – пока над головами. Засверкали едва заметные сполохи, прорезая пространство, а холодный воздух наполнился заряженными частицами.

— Не стой столбом! — рявкнул Василий, грубо оттаскивая меня за насыпь. Спотыкаясь о рюкзак и нелепую сумку, я поползла к укрытию ближайшего полувагона.

Василий, прикрывая меня, высунул из-за колеса платформы энергокопьё – и вдаль полетел сгусток вибрирующего, словно над костром, воздуха. Треск статики заполнял помещение, эхом возвращаясь от далёких стен.

Луч полоснул Василия за секунду до того, как он успел укрыться. Тут же рядом оказалась и капсула с дядей Ваней, продрейфовав к нам над щебнем.

Василий разглядывал подплавленную на плече, промокшую материю.

— До кожи не достало, — облегчённо сообщил он. — Не зря обливались. Если посуху попадут, мало не покажется!

— Они уже идут сюда! — затрещал дядя Ваня.

— А где дрезина твоя?! Должна быть уже здесь!

— Они вычислили взлом и остановили её! — раздосадованно воскликнул старик. — Вырубили физически, я потерял связь!

— Где?!

— Да на другом конце сортировочной!

— Приехали, — процедил Василий.

Крякнув, он принялся отстреливаться из укрытия. «Копьё» с гулкими плевками выбрасывало сгустки гравитации, а я тем временем отмечала приближение силуэтов на объёмной схеме. Надолго нас тут не хватит, а если я сейчас высунусь, то попаду под перекрёстный огонь.

«Как их задержать? Чем остановить? Что вообще мне доступно? Толкать и тянуть я уже умею. Могу даже рвать людей на части, хоть что-то меня и удерживало теперь от этого… А если воздействовать на всё доступное пространство одномоментно?!»

Странным, нечеловеческим рефлексом я не толкнула и не потянула. Я дёрнула за все невидимые нити сразу, как за спутанные провода, а отдача прошла не через пространство – прямо через моё тело. Череп лопнул бы, будь он хрупче, а по щекам поползли горячие струи крови.

Пространство схлопнулось, и на месте этой травмы реальности, прямо над головами преследователей, гранитный свод, лишённый на мгновение поддержки физических законов, просто… перестал держать форму. Затрещала, ломаясь, порода, и свод обрушился, как карточный домик, которому указали на бессмысленность его конструкции. Воздух завихрился, пропуская через свою плоть огромные падающие обломки.

Грохот был оглушительным. Ударная волна встряхнула полувагон, щебень взметнулся фонтаном. Люди, ещё секунду назад окружавшие нас, в панике бросились врассыпную, а свод рушился, заваливая пути градом булыжников.

— Вперёд, к туннелю! — Василий дёрнул меня за рукав.

Мы рванулись вдоль платформ к тёмному жерлу, глотавшему рельсы. Холодные борта вагонов мелькали, как шпалы. Я, цепляясь рюкзаком, пролезла под сцепкой – и вовремя: в трёх метрах впереди булыжник с колокольным звоном взорвался о сталь, забрызгивая всё вокруг каменной шрапнелью.

Край сортировочной станции был всё ближе. Сзади, между вагонов мелькали преследователи, изредка постреливая в воздух и держась на почтительном расстоянии. Они брали нас в полукольцо, отрезая от станции – и от транспорта…

Выглянув из-за вагона, я приметила далёкий, доселе невидимый, застывший на той стороне станции механизм. Отсюда до дрезины – триста метров смертельной открытой зоны. Остаточный дымок из трубы на крыше ещё струился, а жёлто-чёрная прямоугольная морда дрезины смотрела потухшими фарами прямо на меня. На борту её колыхалось движение, скрытое в полутени.

Преследователи, хоть и опасливо, уже обходили нас с флангов, отрезая путь. И тут меня осенила безумная мысль: если мы не можем добраться до дрезины, то… почему бы ей не добраться до нас?

Я мысленно простёрла руку – и сила, не ведавшая расстояний, устремилась через ангар. Невидимые тиски с хрустом впились в сцепное устройство, металл застонал, и многотонная махина сдвинулась с места. Набирая ход и скрежеща заблокированными колёсами, она поползла в нашу сторону мимо диспетчерского пункта.

— О, кажись, поехала, — настороженно пробормотал Василий, следя одновременно и за приближающейся машиной, и за противником.

Выглянув из-за края платформы, он отправил копьём вдаль ещё пару «снарядов».

— Погоди, это ты что ли её сюда тащишь?! — в его голосе был восторг, смешанный с ужасом.

Он восхищался фокусом, не видя, что фокусник, по колено в крови, вот-вот рухнет за кулисами.

Я впивалась в чёрно жёлтую морду не просто взглядом – но всем телом, каждой синаптической щелью, которую этот чёрный узел в моей голове мог мобилизовать. И с каждым сантиметром, на который сдвигалась дрезина, в моём сознании гасли окна. В висках пульсировала не боль, а пустота – будто мозг, как губку, выжимали, и вместе с влагой из него утекали обрывки образов: запах химии в кладовке, гулкая тишина возле пористой сферы, слова Агапова про послания к звёздам…

Казалось, я не просто тянула к себе машину – я выдирала из себя нервные узлы и наматывала их на далёкую колёсную ось. Неподъёмное нагромождение металла скрипело недвижимыми колёсами по рельсам, с ускоряющейся дрезины вниз синхронно сиганули обескураженные машинисты, а от трения на насыпь летели искры – они были яростным, кричащим протестом металла против насилия над физикой. Каждая из них прожигала в моём восприятии дыру, через которую утекало «сейчас».

Пространство расплывалось, и я, теряя равновесие, чувствовала кровь в волосах, что сочилась из ушей. Василий рядом кричал что-то, но его голос тонул в воющей пустоте, что заполняла меня изнутри. Я исчезала. И это было почти облегчением…

Уже не видя и не чувствуя тела, я тянула на себя локомотив, стараясь не «выпустить» его, и одновременно пыталась считать чёрно-белую картинку с внутренней стороны век. Туман сгущался. Охотники были уже рядом…

… — А ну подъём, Лиз, некогда разлёживаться!

Сильные руки вздёрнули меня кверху, чёрно-белое полотно потеряло форму и скомкалось.

— Похоже, она слегка перетрудилась, — механически прожужжал динамик.

— Это ни в какие ворота… — буркнул Василий, вынул откуда-то ветошь, и провёл по моему лицу – быстро, жёстко, почти зло. — Вот так, хоть чуток получше… Держись давай, не раскисай!

Рюкзак на спине тянул к земле, как якорь. По коже под одеждой текли ручьи испарины, а Василий заталкивал меня наверх, по лесенке на борт гиганта, воняющего горелым железом. Взобравшись следом и на ходу отстреливаясь из «копья», он заскочил в кабину.

Скрипящий голос, пропущенный через