Холод на пепелище - Dee Wild

Подлетая к месту схватки, я краем глаза заприметила кота, который был тут как тут – наблюдал за схваткой со стороны, готовясь поучаствовать ближе к исходу.

Последний мой прыжок – и я возле светло-бурой птицы, которая подскакивает, пытаясь взлететь. Падает на траву, отпрыгивает прочь, спасается бегством уже от меня, оставляя на примятой траве клочки пуха и пару длинных перьев. Агрессоры, опешив, разбежались и разлетелись кто куда, но, что главное – на почтительное расстояние.

Я сомкнула ладони домиком, укрывая воробья от мира, подобрала его. Он слабо щипал меня за пальцы крошечным клювом, защищаясь от нового гигантского врага, ворвавшегося в его судьбу. Вырвался раз, затем другой, упав на траву. Он не знал, что делать в этой ситуации, и просто пытался сбежать, но, когда не получилось, он притих. Показалось даже – понял, что его не будут обижать. Крошечная чёрная бусинка глаза изучала меня, а в хвосте не хватало половины оперения. Сможет ли он летать после такого?

— Подожди, братишка, — бормотала я. — Сейчас я тебя покормлю, а потом что-нибудь придумаем…

Он сидел в ладонях и уже не пытался сбежать. Я чувствовала тончайшую вибрацию его сердца сквозь тонкие косточки и пух, и понимала: это не просто «комочек жизни». Это уникальный, работающий жизненный процесс, не похожий ни на что. Остановить его означало бы стереть с лица мира микроскопическую, но абсолютно неповторимую вселенную…

Через какое-то время я очутилась возле дома. Звонок в домофон, сбивчивые слова, томительное ожидание… Вскоре на улицу вышла мама с орехами, которые натолкла для него дома… Но воробей отказался от предложенной еды. Вместо этого, вырвавшись снова, он нырнул в крошечное отверстие между ступенью лестницы и крыльцом нашей многоэтажки…

Шансов достать его оттуда не было. Была лишь возможность оставить немного еды, что я и сделала. В крышечке из-под кетчупа под узкой щелью осталась его порция, а мне нужно было бежать – ведь меня ждали одноклассники на лазертаг, и я уже прилично опаздывала…

Что я знала о нём? Наша встреча была недолгой. Считанные минуты жа͐ра на коже и маленькая серая голова с выдранным клочком короткого пуха на макушке. Внимательная бусинка то пристально глядела мне в глаза, то изучала мир впереди, пока я быстро шагала к дому. Я чувствовала его тепло кожей, разумом же понимала, что в этой маленькой голове роятся мысли. Не похожие на наши, человеческие, а какие-то другие, но в основе своей – то же самое. Электричество, воплощённое в опыт, умозаключения и страх – именно это и означало жизнь…

Дальнейшая судьба его была мне неизвестна, но с тех пор я постоянно задавалась вопросом: сделала ли я достаточно? Возможно, мне нужно было караулить эту щель в цементе весь оставшийся день, а то и вовсе отправиться в подвал на поиски…

По пути к лазертагу я всё гадала, о чём же думает воробей, когда его ловит голодный хищник или атакует какая-нибудь злобная тварь покрупнее? Я думала об этом, как раньше, во времена детства о том, что может чувствовать дерево, когда в него вонзается топор…

Оболочка была обречена, и я смирилась с этим, ведь у меня не было выбора. Меня волновало другое. Когда невероятный механизм, созданный эволюцией, останавливается, гаснет, появляется ли новый электрический разряд взамен? Работает ли это так же, как закон сохранения энергии? И если да – почему вместо спокойствия и смирения появляется скорбь? Почему и откуда она берётся? Это горечь расставания с чем-то уникальным? С тем, что больше не повторится, не соберётся точно так же из кирпичиков мироздания?..

Что же до воробья, больше всего и беспрестанно меня мучил единственный вопрос: сделала ли я достаточно?

И я стала забрасывать крошки в щель в надежде на то, что воробей сам выйдет оттуда и адаптируется к новым условиям. Каждый день. По нескольку раз в день…

Когда я сидела на лавочке возле щели, неотрывно глядя в непроглядную тьму, взрослые говорили мне про эволюцию и естественный отбор, а я спрашивала себя, сделала ли я достаточно, и думала: если «естественно» – значит «правильно», то почему внутри всё кричит, что это неправильно? Может, правильное – это не то, что происходит само? Может, правильное – это то, что ты делаешь вопреки?..

Когда я пропускала уроки и дежурила возле отверстия, взрослые говорили о том, что вот такой уж он, этот мир, где сильные поедают слабых, где всё обречено появиться и исчезнуть. А я спрашивала себя: сделала ли я достаточно? Я знала: все эти речи взрослых – лишь отговорки, призванные облегчить принятие. Но, что, пожалуй, главное – оправдать собственное бездействие…

И только Джей, огромный белый сенбернар, не пытался утешить меня фальшивыми словами. Он просто ложился рядом, и его молчаливое присутствие было красноречивее любых речей. Он-то, с его собачьим чутьём, наверняка знал всю правду о воробье. Но носил её в себе и унёс в ледяную мглу, когда наши с ним пути разошлись…

… Достаточно ли я сделала?

Это был неправильный вопрос – и я довольно быстро это поняла. Правильным был другой: «Можно ли сделать чуть больше?»

И я знала ответ.

Да. Всегда можно сделать чуть больше. И я делала то, что было в моих силах…

… — А что ещё ты сделала? — Голос прозвучал прямо позади меня, и я обернулась. Высокий мужчина стоял под бортом дрезины – спиной ко мне. — Ты глубоко закопала это.

— Я… я сделала дубликат ключа от папиного сейфа, — слова вырывались сами, но с трудом, будто их вытягивали клещами. — Вернее, мне сделали. Тот мастер, в подвальчике на углу… Пришлось даже подделать записку от папы… У него был шкаф с оружием… Ничего серьёзного, так, мелкашка. Он иногда давал мне пострелять из неё по банкам…

Я стояла внизу, между рельс, под чёрно-жёлтой радиаторной решёткой дрезины, а широкоплечий Марк шёл по шпалам прочь от меня. Треть пути до встречного рудовоза была им уже пройдена, и я устремилась следом, не осознавая себя – мне просто нужно было догнать его. Я всю свою жизнь, с того самого вагона, пыталась догнать его.

— Да, у тебя хорошие навыки стрельбы, — говорил он отчётливо, словно был совсем рядом, хотя я видела только далёкую спину. — Ребята всё удивлялись, как ты уделываешь их в лазертаг… Ты решила применить навыки и отомстить за воробья.

— Истребить всех галок, — кивнула я и ускорила шаг, при