Холод на пепелище - Dee Wild

— Неважно! Пора уже свалить отсюда ко всем чертям!..

Три дуги рельсов, уходящих за поворот, постепенно наливались светом встречных огней. Мысль ударила в голову, как в пустой колокол: нам навстречу идёт железнодорожный состав…

— Вася, ты почему газу не поддал?! — ворчливо протрещал дядя Ваня.

— Да не едет она быстрее! — всплеснул руками Василий. — Ты вроде изучил график! Там же окно было, почему здесь поезд?!

— У нас была фора в три минуты! Пока машину обесточили, пока вы с ней возились… Тормозить будем?!

Динамик ещё что-то кричал, но я его не слышала. Я таращилась на яркое световое пятно, лениво показавшееся из-за поворота туннеля и поплывшее по щербатой стене. Расстояние сокращалось, а Василий едва слышно процедил:

— Нет уж, целый год тормозили… Хорош уже.

Мощный басовитый рёв заполонил всё вокруг, вдавливая меня в пол – чудовищным тромбоном разразился гудок встречного атомохода, под завязку загруженного горной породой. Два прожектора из-за поворота по очереди ударили в глаза белыми солнцами, выхватывая из тьмы в перекрестье стрелочный перевод между нами – спасительное ответвление в сотне метров впереди.

Дрезина двигалась быстрее, но встречный состав был ближе к развилке. Ещё секунда – и через какие-то метры стрелка скроется за могучим стальным отвалом, а столкновение станет неминуемым. Я зажмурилась, заслоняясь ладонью от ослепительной атаки света, отвела взгляд…

А внизу, в углу лежала кибернетическая голова. Её глаза были распахнуты, но вместо белков они чернели космической тьмой. Наши взгляды столкнулись – совсем как тогда, в тесном тамбуре несущегося сквозь снежный буран поезда. Тогда она с ненавистью, с презрением смотрела на меня, сражённую, перед тем как отправиться в купе и оборвать жизнь моего друга…

Этого было достаточно. Имя вспыхнуло в сознании, как короткое замыкание.

ВЕРА.

Шрам на нейронах заискрился с новой силой, пробуждая старое чувство – не боль, а бессильную, всепоглощающую ярость, когда она шла туда, где был Марк.

«Она убила его. Она здесь. Я могу дотянуться».

Всё остальное – туннель, поезд, Василий – рассыпалось в прах небытия. Остался только этот чёрно-белый овал лица, магнит для всей моей ненависти, и древний, как само сердцебиение, рефлекс: УНИЧТОЖИТЬ.

Простая, примитивная мысль – схватить, размозжить о стену. Рука уже дёрнулась, чтобы исполнить этот последний, священный долг мести, который, казалось, был единственным смыслом моего существования…

И в этот миг, между импульсом и действием, время сломалось, будто был сдёрнут стоп-кран самого мироздания.

Оно замедлило, а затем и вовсе остановило свой ход. Оглушительный рёв распался на составляющие и оборвался, сменившись абсолютной, вакуумной тишиной. Движение прекратилось, встречный поезд замер, превратившись в гигантскую чёрно-синюю фотографию. Дрезина остановилась на месте, а рядом со мной статуей застыл Василий, хмурый и сосредоточенный – уже принявший неизбежное. Даже пыль и снежинки зависли в воздухе, как в стеклянном шаре.

Я провела рукой перед глазами напарника. Ноль реакции. Казалось, даже сам свет стоял на месте. Он был повсюду, но более не слепил, а температуру я не ощущала вовсе.

… — Паттерн памяти восстанавливается быстрее прогноза, — прошипел статический разряд в вакууме тишины.

Рядом со мной колыхался смутно знакомый шар холодного пламени. Или что-то, очень на него похожее.

— Снова ты, огонёк? — я обернулась к нему. — Выбрал же ты время, чтобы поговорить…

— Наблюдаю реакцию итерации на запечатлённое прекращение жизни другой итерации. Это порождает сильные эмоции…

— Зачем ты здесь? — спросила я, протянув руку.

Ладонь прошла сквозь свет, не встретив ничего, кроме лёгкого покалывания.

— Я везде, где есть наблюдение. Ты – здесь, — эхом отозвался сияющий шар. — Зачем?

Сияющая сфера сместилась, зависнув над головой Веры.

— Ты достигла цели. Объект мести – в зоне досягаемости. Каково следующее действие итерации «Лиза»?

Глаза головы вновь были закрыты. Посреди застывшего рассеянного света реальность казалась странным сном. А может, это иллюзия? Что, если всего этого не существует? Но вот же она, голова…

— Я ещё не решила, что буду делать, — отозвалась я. — Но самое главное, что я нашла своего врага. Вот она лежит, как ни в чём не бывало. Это ненадолго. За то, что она сделала с моим другом…

— Наблюдение: устранение данного объекта не изменит фундаментальное уравнение твоего существования. Месть – это не выход из лабиринта. Это возврат в его начало. Ты уничтожишь её – и останешься в той же точке вместе с двумя производными: скорбь и вина. Круг замкнётся, и следующий виток начнётся с поиска новой цели для ненависти. Это не эволюция. Это стагнация в форме падения.

Наверное, эти слова были жестоки, но я ничего не почувствовала. Огонёк был даже в чём-то прав.

— Я должна отомстить за Марка, — твёрдо сказала я, — и плевать, что будет потом.

— Паттерн «месть» является производным. Первичен иной алгоритм. Марк не был первопричиной. Элизабет Стилл – тоже. Его зарождение прошло ещё раньше. Месть подняла голову очень давно…

— Раньше?

Перед моим внутренним взором заколыхался свет. Рождалось не просто воспоминание – а чистое, незамутнённое бытие в ином месте. Я видела солнце, синее небо, слышала детский смех.

— Намного. Намного раньше… — говорил голос. Не мой, не Созерцающего, а голос самой памяти, что пробудился его волей, ставший эхом моего собственного, вытягиваемого из глубин подсознания. — Тёплый июнь ласкал траву лучами… — говорил голос – уже мой, – возвращая меня назад, сквозь короткие годы, казавшиеся длинными, пока не миновали. — … Под жёлто-белой звездой разгорался воскресный день.

— Нет, — выдохнула я. — Не трогай… Я не хочу туда… Не надо…

Меня втягивало внутрь иного бытия с силой, против которой нельзя было устоять. Из памяти сами собой поднимались ощущения – блики света на глазах, тепло на коже, касание травы, что щекотала лодыжки.

— Да, — пробормотала я. — Это случилось на Кенгено…

… Я обернулась. Ещё секунду назад лужайка была безмятежна, а теперь в траве кипела внезапная суета. Несколько галок, утопая в зелени, скакали вокруг чего-то маленького, но юркого. Воробей… Галки по очереди напрыгивали, стараясь ухватить побольнее, а он отскакивал и пытался отбивать чёрные, широкие клювы.

Обстановку я оценила моментально. Рациональное решение ещё не было принято мозгом – а тело моё уже неслось туда с громким криком:

— А ну, гады, пошли вон!

Воробья вновь прикусили, следующий агрессор перехватил его поперёк и попытался взлететь. Не получилось. Выронил трепыхающийся коричневый