Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— Знаю, — кивнул Бабенко. — Потому и зашел, чтобы сказать. Дело одно есть, надо его обсудить, — сказал он, принимая горячую кружку с чаем из рук Шубина.

— Раз по делу, так я пойду, наверное, — встал Коломеец.

— Сидите, Дмитрий… забыл, как по батюшке, — остановил его Бабенко. — Дело мое не секретное, да и лишняя голова нам наверняка понадобится.

Он осторожно, чтобы не обжечься, сделал маленький глоток из кружки, подул и снова неторопливо отпил. Потом поставил кружку на большой круглый пень, который заменял разведчикам стол, и сказал:

— А дело, сынки, такое. Вы и сами видите, какая нынче погода установилась. Январь, а метет, как в феврале. Снег липкий и мокрый. Не очень-то приятно, да? — подмигнул он Зубову.

— Это точно, — согласился тот, все еще не очень понимая, к чему клонит командир.

Зато Глеб сразу же сообразил, что к чему. Ему, в отличие от молодого Зубова, уже приходилось ходить в разведку в такую погоду, и он подозревал, что разговор Бабенко будет крутиться именно вокруг нюансов зимней разведки. Понял это и Астафьев.

— Товарищ майор, вы насчет задания нам пришли сказать?

— Не совсем, — покрутил головой Бабенко, расстегнул верхнюю пуговицу на кителе и улыбнулся. — Жарковато все же. — Потом продолжил: — Вопрос, который надо решить, конечно, связан с разведкой, но вот погода…

— Погода самое то, что надо для разведки, — заметил Зубов. — Идешь, а тебя никто не видит. Никому неохота высовывать нос в такую погоду.

— Не спорю, — согласился майор. — А потому надо нам, ребятки, подумать, как бы сходить в тыл по такому вот мокрому снегу. На лыжах, сами понимаете, не очень-то побегаешь, а пешком и подавно недалеко уйдешь. «Как быть?» — спросите вы. Есть у меня мысли по этому поводу…

Он неторопливо обвел всех своими круглыми, как у рыбы-бычка, глазами, словно бы спрашивая позволения говорить дальше. Все молчали, зная, что манера общения с подчиненными у него такая — сказать, и тут же вопросительно посмотреть на всех, словно бы спрашивая то ли разрешения продолжить говорить, то ли ожидая от подчиненных проявления инициативы.

— Хотелось бы их услышать, товарищ майор, — отозвался на его взгляд Зубов. — Мысли, я думаю, ценные, коль уж вы о них намекнули.

Остальные промолчали, давая понять, что поддерживают просьбу товарища. Это не было проявлением коллективного угодничества, как кто-то мог бы подумать, глядя на эту картинку со стороны. Просто и Шубин, который появился в бригаде Слюсаренко совсем недавно, и Астафьев с Зубовым, которые уже целый год с небольшим воевали под командованием Тимура Олеговича, прониклись к нему не просто уважением как к командиру, но уважением как к человеку.

Бабенко не был воякой в полном понимании этого слова. Он был скорее гражданским человеком, чем военным. Но время и обстоятельства были выше его желаний и призваний и поставили майора в один строй со многими другими защитниками Родины. И Тимур Олегович, который всегда считал, что всякую работу, какой бы она ни была, надо выполнять так, чтобы не было стыдно перед другими, и в этом своем назначении старался быть на высоте.

Он никогда ни на кого не повышал голос, будь то офицер или простой солдат, никогда не стремился показать себя умнее и компетентнее других своих командиров. Всегда внимательно выслушивал все доклады, мнения и предложения и никогда не принимал важных решений в одиночку, не посоветовавшись перед тем со своими командирами. Не потому, что Бабенко был некомпетентен или боялся ответственности, а потому, что уважал их мнение. Он понимал, что, сидя в штабе, не видит всю обстановку на линии фронта так, как видят ее действующие непосредственно на земле его подчиненные.

Вот и теперь, когда пришел в землянку к Шубину, казалось бы, из-за пустякового дела, он хотел, прежде чем высказать свое мнение, выслушать, что думают по этому поводу Глеб и другие разведчики. Он так и сказал:

— Я бы хотел сначала услышать ваше мнение. Как бы вы, капитан Шубин, проводили разведку при таком вот раскладе погоды? Я имею в виду, конечно же, липкий снег и невозможность использовать обычные лыжи.

Глеб мысленно улыбнулся. Уже в самом вопросе Бабенко был ответ на этот вопрос.

— Для прохождения по липкому снегу лучше всего использовать не обычные лыжи, а специальные снегоступы, — ответил он.

— Вот-вот, — оживился майор. — Об этом я и веду речь. Есть предложения по этому поводу?

Он взял в руки кружку и с удовольствием сделал хороший глоток несколько остывшего чая.

— Если можно, то я выскажусь, — взял слово Коломеец.

Бабенко посмотрел на него одобрительным взглядом и сказал:

— Говорите, Дмитрий… э-э-э…

— Степанович я, — подсказал водитель-механик. — Но это неважно. Я сам из Красноярского края. Дед у меня — потомственный сибиряк и охотник. Так вот, он меня, тогда еще мальца, учил, как плести из ивовой лозы лыжи. То есть не лыжи, а снегоступы. Я думаю, можно и для разведки такие сплести. Только прут надо достать, и я бы показал, как это делать, если никто больше не знает. — Он вопросительно посмотрел на Шубина и остальных разведчиков.

— Снег мокрый, налипать будет на лозу, — предположил Астафьев. — Да и ненадежные они, наверное, эти твои снегоступы. Ну, пройдем пару-тройку километров, а потом как?

— Если их сделать с умом и по всей технологии, то не на два-три километра, а больше хватит, — возразил Коломеец.

— А по технологии — это как, дядя Митя? — поинтересовался Астафьев.

Коломеец стал подробно описывать, как делаются такие снегоступы. Все с интересом слушали его. Потом Бабенко сказал:

— Очень уж долго придется плести, если по технологии. А нам некогда снимать кору с прутьев, сушить, потом снова мочить их, сгибать как надо и снова сушить. Нельзя ли как-то проще и быстрее изготовить такое диво?

— Можно, конечно, но надолго таких лыж не хватит. Размокнут в снегу, и все дела.

— Мы с моими ребятами в сорок третьем году придумали мастерить снегоступы из толстых прутьев, — стал рассказывать Шубин. — Вернее, саму раму сделали из прута толщиной в полсантиметра или около того, а на поперечины основания использовали более толстый прут. К нижней части рамы, чтобы снег на нее не налипал и чтобы лучше скользила, привязывали свиную шкуру…

— Фью! — присвистнул Зубов. — Где это вы ее брали, шкуру-то?

— У повара нашего свистнули, — признался Шубин. — Сначала добром попросили, а он уперся и ни в какую не хотел нам ее давать. В щах, что в ваших котелках, говорит, шкварки вылавливайте и делайте с ними