Теряя контроль - Эмма Райц

– И в чем же смысл?

– Нельзя притвориться, будто ты хочешь. Ну. В плане секса. Вожделение либо есть, либо его нет.

Денис убрал тарелку в посудомойку и включил кофемашину:

– Давно ты сексологом заделался?

– Вы так рассуждаете, как будто первый день его знаете. Волохов из тех, кто живет деньгами и похотью. – Диму тема адвоката начала постепенно подбешивать.

– Ты со свечкой, что ли, стоял? – хохотнул Кельт.

Лера уронила вилку и задумчиво произнесла, подняв ее:

– А что, разве похоть – это обязательно беспорядочные множественные связи? Можно же хотеть и любить одну?

На несколько секунд воцарилась тишина. Макс прокашлялся и расплылся в ироничной улыбке:

– Обожаю наши обеденные разговоры с философско‑эротичным подтекстом.

Все рассмеялись, но поспешили перевести тему с Волохова и его татуировок на что‑то менее острое.

* * *

Выехав из «Феникса», Даниил с раздражением притормозил уже через пару перекрестков, оказавшись в пробке. Ребра нещадно ныли после боя. Хоть он и победил, но Арчи ему ни секунды не поддавался и бил во всю силу.

На приборной панели высветился звонок с незнакомого номера. Волохов несколько секунд смотрел на цифры в попытке припомнить, кто бы это мог быть, но потерпел поражение и просто ответил на звонок:

– Слушаю.

– Привет, агент «ноль‑ноль‑семь».

Сдержавшись от неуместного ругательства, Даниил набрал в легкие побольше воздуха:

– Здравствуй, Вера. Откуда у тебя мой номер?

– Это имеет значение?

– Если я задаю вопрос, значит, имеет.

– Это было не так уж и сложно. Я позвонила в твое бюро и представилась новой помощницей Милоша Мазура, которому крайне срочно понадобилось связаться с тобой.

Волохов мысленно проклял секретаршу, которую уже дважды просил не раздавать его номер направо и налево, а пересылать подобные запросы ему напрямую.

– И с какой целью ты звонишь?

– Спросить, как твои дела?

– Мои дела лучше всех. Еще что‑нибудь?

Она молчала несколько мгновений. И Волохов не собирался идти у нее на поводу. Через динамик раздался тихий улыбающийся вздох:

– Может быть, встретимся за обедом?

От такой наглости Даниил чуть не поперхнулся:

– Для чего, Вера?

– Для чего встречаются старые знакомые?

– Это разговор ни о чем. И встречаться нам с тобой незачем.

– Уверен?

– Вера, что ты хотела мне сказать? – Волохов начинал терять терпение. – Я не фанат игры в кошки‑мышки. Тем более с бывшими.

– Вот как ты заговорил… А я надеялась услышать от тебя хотя бы некое подобие извинений.

– Извинений? За что?

– За твой самый тупорылый поступок в жизни. – По ее голосу Даниил ощутил, что Вера произнесла «тупорылый» с мягкой улыбкой, практически мурлыкая.

– М-м-м… Ну извини. – Он еле удержался от саркастичного смешка.

– Ну извини? Волохов, ты в себе?

– Абсолютно. Ты очень терпеливая женщина, Вера. Выждать двенадцать лет, чтобы предъявить мне свою обиду, – очень вероломно. Извини, что прямо на старте разрушил твою карьеру. Но за это я заплатил своей собственной. Так что, думаю, мы квиты. Надеюсь, других причин продолжать этот странный диалог нет?

– Как ты изменился…

– Вера, я не изменился ни на сотую долю процента. Я изменил лишь свое отношение к тебе.

– Нет. Раньше ты был открыт и приятен в общении. А теперь раздражаешься от простого «привет».

– Моя открытость зависит от моего отношения к собеседнику.

– Тогда ты сам себе противоречишь.

Волохов впился ненавидящим взглядом в цифры номера телефона Веры:

– Прости?

– Прощаю. Ты что‑то увидел, сам себе додумал недостающие детали, не задал мне ни одного вопроса и феерично разрушил мою жизнь и свою карьеру, вместо того чтобы включить мозг и соответствовать уровню заявленного профессионализма. Сам придумал – сам обиделся. Сам вписал мое имя в перечень неприятных тебе людей. Да, милый. Ты действительно не изменился.

Волохов не вытерпел и, перестроившись в крайний правый ряд, припарковался:

– Хорошо, ты права. Я был на эмоциях, знатно накосячил и прошу прощения. Но что ты хочешь от меня сейчас, спустя столько лет? Для чего тебе понадобилось встретиться?

Вера молчала. Но сквозь динамики доносилось ее тихое дыхание.

– Вера?

– Не знаю… Кажется, уже ничего.

– Куда ты пропала после возвращения из Сирии? Я искал тебя полгода, чтобы поговорить.

– Я уехала в Варшаву. Отец договорился, и мне дали еще один шанс.

– Ясно… И там ты познакомилась с Милошем?

– Да.

Даниил достал из сумки сигареты и закурил, опустив стекло. В прохладный салон мгновенно вплыла июльская жара.

– Он знает о нашем с тобой прошлом?

– Он знает, что двенадцать лет назад мы оба работали в посольстве в Сирии. Я сказала ему об этом, когда мы уехали с вашего торжества. Будто бы вспомнила твое лицо.

Волохов мягко постукивал по сигарете, сбрасывая пепел:

– Можем завтра пообедать, если все еще хочешь обсудить те события.

– Хорошо. До завтра.

– Пока. – Закончив разговор, он закурил еще одну. От утреннего боя, напряжения и изрядной дозы никотина его плечи и шею сковала тупая боль. – Вера, Вера…

– Так себе идея, если честно.

Волохов вскинул взгляд на зеркало заднего вида. За его спиной снова маячил Багрянцев.

– Я тебя не звал.

– Просто признай. Тебе совсем не с кем обсудить все эти события.

– Сильно сомневаюсь, что позвонил бы тебе, будь ты сейчас жив‑здоров.

– Ты бы лучше мозгоправу своему позвонил. Может, хоть он отговорит тебя от этой встречи?

– Мы просто обсудим прошлое. Сделаем то, что должны были сделать тогда. И поставим точку.

– Ага. – Брови Стаса изогнулись ироничной волной, а глаза заискрились смехом. – Ты, главное, успей поставить ее до того, как обнаружишь Веру, бьющуюся под тобой в ностальгическом экстазе.

– Я не собираюсь с ней спать.

– Ты и с Софьей спать не собирался.

– Мы были пьяны.

Стас усмехнулся:

– Она – да. А вот ты… Ты легко мог остановить все это. Но поддался своей похоти.

Даниил напряженно растер лицо ладонями и снова посмотрел в зеркало.

– Скажи, что я не прав.

– Ты же поддался своему безумию. У каждого из нас есть свои слабости.

– Не переводи стрелки на меня. Речь о тебе. Ты не хотел спать с Софьей. Но она явно тебя возбуждает. Своей молодостью?