Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

— Ну отлично. Поздравляю.

— Это твой ребенок, — добавила она непонятливому нужное уточнение.

— Я так и подумал, — он спокойно смотрел на нее, ожидая продолжения.

— И что теперь?..

— Рожать, а что еще может быть.

— И как?.. А ты? — Она все же чуть сконфузилась от его невозмутимости.

— Постараюсь быть хорошим отцом.

— А… я? Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

— Можно, конечно, и так. Но боюсь, что ты не сможешь быть моей женой.

— Почему?

— Видишь, какую я веду жизнь? Эта жизнь изменениям не подлежит. Если начнешь публично истерить и качать права, мои ребята вывезут тебя на сто первый километр, и я стану вдовым отцом-одиночкой. Как вариант. Подумай.

— Ты сказал, что будешь хорошим отцом. Как это надо понимать?

— Достаточное материальное обеспечение.

— И квартиру купишь?

— Однокомнатную и в новом районе.

— А почему не в центре?

— Чтобы у тебя был стимул к дальнейшему улучшению своих жилищных условий.

— Ну так точно квартиру купишь? — уточнила она.

— После того как ты родишь. И если меня до этого не пристрелят. Сама знаешь кто.

Диалог был проведен на одном дыхании, и ему не в чем было себя упрекнуть, что он сказал что-то не то и не так. Но едва за старшей горничной закрылась дверь, как жуткий депресняк накрыл Алекса. За прошедшие с момента корпоратива три месяца у них с Люсьен было с десяток любовных свиданий. Первые два раза он просто хотел реабилитировать себя за слишком быстрый и неловкий первый интим, а потом уже просто стал отзываться на ее: «Я соскучилась». Встречались они в ее выходные в квартире Люсьен. То, что она жила с родителями, ничему не мешало — те на все лето отбыли на дачу. Сначала благодаря достижениям резиновой промышленности опасаться ничего не приходилось. Потом Люсьен сказала, что все это не то, и стала регулировать их интим с помощью расчета своих циклов. И вот теперь довысчитывалась. Предположения, что ребенок может быть не от него, он не опасался. Его всегда умиляла эта женская хохма повесить на лоха-мужика неродное дитя. Ну хочется даме обладать страшной семейной тайной — да за ради бога! Прокормим детей и своих, и чужих.

Но вот Вера!! Для нее это действительно будет удар! В общем, стало уже не до новых любовных подвигов, захотелось лишь просто немного развеяться, может быть, и хорошо, что с Даниловной снова ничего не сложилось. Позвонил Еве, чтобы в шесть часов они с Жоркой были как штык в Треххатке на отходной с Даниловной. Сам поехал домой на час раньше — проконтролировать, все ли как надо. Вера постаралась на совесть: отменная утка с черносливом, эскалопы с ананасом, три салата, тарталетки с икрой, торт, правда, покупной, но самый дорогой и наивкуснейший. Алекс внес поправки лишь с напитками, помог с сервировкой и подбором музыки.

Прибывшие гости первым делом принялись оценивать интерьер.

— О, у вас своя стиральная машина! — восхитился Стив.

— Это и есть твои скальпы! — отметила Даниловна развешенные головные уборы.

— Для полной лепоты не хватает только мечей и сабель на стенах, — отметил Жорка.

— Маловато комнат, девушке со своим ноутбуком приходится в спальне ютиться, — придралась Ева к компьютерному столику Веры.

— Кстати, у нас сегодня праздник. Моя хозяйка получила вчера аванс за свою первую книгу, — похвастал Копылов, и проводы Даниловны частично превратились в большой бенефис Веры. Два часа из трех расспрашивали только о ее книге.

То, что это был всего лишь детский заказной сборник о русских землепроходцах на Аляске и Калифорнии, нимало не умаляло его ценности. Жорка аж подпрыгивал от восторга: «Вот я удивлю нашего Питера (пятый «бакалавр» был американцем), он наверно и не в курсе, что половина Штатов когда-то была русской колонией». Ева один в один повторила вчерашние слова Веры, что отныне Алекс станет лишь заурядным мужем известной писательницы. Даниловна с поджатыми губами обронила, что в России книги миллионными тиражами не будут уже издаваться никогда. Даже Стив вносил свой вклад в общий ажиотаж, расспрашивая, есть ли у Веры свой литературный агент или еще нет.

Должное было отдано и ее кулинарному мастерству. Весь харч подметали с треском за ушами. С выпивкой справлялись умеренней — Жорка подначил, что Даниловну со Стивом пьяных могут с поезда ссадить — у нас теперь такие порядки. Про сгоревшую дачу, дабы избежать дамского кудахтанья, князьки вообще не упоминали.

На Московский вокзал заморских гостей провожали уже без Веры. Сами проводы получились так себе: на словах все радостно и бойко, а в подтексте: «Не орел ты у меня, не орел!» И Алексу стоило огромного труда, чтобы не рассказать Даниловне о причинах своей неорлиности.

12

В субботу отельер с Жоркой на джипе покатили в новгородский поселок Зыковку, где по документам был прописан Агеев, да и другие плотники из его бригады. В машину помимо термоса с чаем и бутербродов загрузили «макарычи», балаклавы, наручники, кастеты, цепь с замком, веревки и даже зажигалки (если клиентов придется пытать огнем).

По дороге болтали о чем угодно, но только не о предстоящей акции. Жорку ужасно интересовала бытовая сторона гражданского брака Алекса.

— Что, вот так лежат в вазе на кухне пять тысяч рваных, и Вера ни на что, кроме продуктов, их не тратит?! И ни разу на шмотье у тебя денег не попросила?! И в ресторанах даже устриц не требует?! Да как такое может быть?!

— Просто мое якобы наследство — бандитский общак, трогать его мне можно очень дозированно, — пытался объяснить Алекс, понимая, как со стороны это нелепо звучит.

— И «Бирему» посмотреть не просится?

— Просится, но я пока не пускаю.

— Ну ты и инквизитор! А твои ночевки в «Биреме»? Тоже никаких ревнючестей? Ну и зверь же ты, Василий Иванович! Спиши слова, как ты это делаешь. Я тоже так хочу.

Разговор зашел и о Еве.

— Ты сколько ей платишь? — бесцеремонно спросил Хазин.

— Четыреста тугриков.

— А Софочке?

— Тысяча двести.

— Считаешь, справедливо?

— Разумеется, нет. Но Инкубатор больше платить не велит, лишь сколько она на своем экскурсоводстве получала.

Жорка, не отрываясь от руля, ждал продолжения.

— Между прочим, когда повышал народу зарплату, то и Еве хотел поднять. Так меня отчитала, чуть живым ушел. Решил больше не дергаться. Сам, если хочешь, переговори с ней, какую цифру потом назовешь, та ей и будет.

Вспомнили и про «Светлобес». Особенностью газеты было то, что все материалы в ней продолжали сохраняться и набирать просмотры, и для успешного функционирования