Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

дружбы, продолжал оставаться человеком низшей расы — ну и с нашим вам удовольствием! Зато неожиданно удружил Жорка, привел из универа двух прелестных большеглазых кубинок: мулатка Даина была из соседней с ним группы, квартеронка Селия — ее подружка с четвертого курса. Показал им «Бирему» как главную достопримечательность Питера. Кубинки владели английским еле-еле, поэтому князьки, понтов ради, принялись обращаться с ними только по-испански. А так как Даина-Селия оказались завидными болтушками-хохотушками, то английская речь в тот вечер, к удивлению присутствующих, и вовсе оказалась не в чести. Узнав, что Алекс — еще и владелец отеля, шоколадки тут же попросили дать им какую-либо работу. Уж не путанами ли ко мне хотят? — насторожился Копылов. Но девушки претендовали лишь на четверть ставки официантки или горничной по вечерам — им чудовищно нужны были деньги.

— А если устроить школу кубинских танцев? — придумал выход Жорка. Прямо в чайном зале нашли музыку румбы и сальсы, и гостьи выдали столь зажигательные танцы, перед которым померк даже рок-н-ролл Алекса с Ларой.

— Все, заметано, мы с Жоржем ваши первые платные ученики, — объявил Копылов.

Под танцпол определили большое подвальное помещение, развесив там по стенам зеркала. Поначалу учеников у Даины-Селии были только Алекс с Жоркой. Но закрытый характер танцевальной студии сделал свое дело: на платные занятия три раза в неделю сперва записались Лара и Люсьен, следом еще с полдюжины учениц Лэнгвидж Скул, затем и Оливия притащила туда упирающегося Томаса. Три несчастных кавалера на дюжину танцорок — это было что-то! Зато им уже и к тренажерам отпала нужда подходить — каждое занятие облегчало мужиков на полтора килограмма живого веса, оттуда бегом только в душ. Единственным минусом кубинок было, что они вели себя как настоящие хинитеро — ресторанные разводилы, выцыганивая у князьков хорошее угощение. Но почему бы и не позволить им это, хотя бы за приятность общения на испанском!

Быстро уразумев, что никто особо не рвется затащить их в постель, девушки сами вышли на охотничью тропу. Даина положила глаз на Хазина, а Селия принялась охмурять Алекса. Но ее завлекательные ухватки под пронзительными взглядами Люсьен и Лары совсем не воспламеняли его и, чтобы положить им конец, он не придумал ничего лучше, как признаться Селии, что является геем, но так в России за это расстреливают, то лучше, если она никому об этом не скажет.

Тем не менее Люсьен бушевала:

— Еще и негритянку завел! Русских баб ему не хватает. Вере все расскажу.

— Отлучу от простого женского счастья, — смеясь, урезонивал он ее.

Выговоренное у Веры право один день в неделю не ночевать дома оказалось весьма ценной штукой именно благодаря тому, что это была действительно ночь без баб, когда можно было в полной мере насладиться одиночеством, без помех обдумать все последние события и наметить ближайшие действия. И отельерная в пристройке, куда он мог незаметно как войти, так и выйти, как нельзя лучше способствовал этой Ночи Робинзона. Правда, трудно было с Люсьен и Ларой: одна постоянно рвалась «заправить» ему постель, другая пыталась «побаловаться» на его узком диванчике. Иногда приходилось их выпроваживать буквально в толчки: «Тихо, дорогие гражданки, Чапай думать будет»!

Окончательно избавившись от их ночных посягательств, Алекс созрел и до новой инициации Веры. Без всякого предупреждения после театра повел ее не домой, а в «Бирему», вернее в свою отельерную. Тихо, никем не замеченные, пробрались из соседнего двора сперва в подъезд, потом в тамбур и в офис.

— Это и есть твой служебный кабинет, где ты раз в неделю ночуешь! — Вера и не пыталась скрыть разочарования, оглядывая столик с двумя компьютерами, небрежно застеленное односпальное ложе, 20-дюймовый телевизор, электрочайник с пачкой печенья и намеренно не помытую чашку (чтобы не видно было нигде женской руки).

Он едва удержался, чтобы не включить на компьютерах мониторинг отельных видеокамер — трудно было предсказать, как она отнесется к такой слежке за персоналом и постояльцами. Вместо этого предложил ей романтическую ночь под бутылку красного вина и музыкальные программы по ТВ. В три часа ночи дал команду одеваться, открыл ключом внутреннюю дверь тамбура и за руку повел любимую Гюльчатай на экскурсию по «Биреме». Все в отеле к этому моменту погрузилось в глубокий сон. Не спал только сторож в вахтерской. Взяв у него связку ключей, Алекс провел Веру по всем прелестям «Биремы»: от новой выставки (уже настоящих картин) до боксерской студии, бильярдной и танцпола, сауны и тренажерной. Завел ее и в Лэнгвидж Скул, где по всему коридору были развешены виды Мелкобритании.

Вера от всего увиденного была в глубоком социальном шоке.

— Как тебе удается сочетать уголовников с англичанами и выставочным залом?!

— Надеюсь, ты теперь понимаешь, почему я пока не могу тебя встроить во все это?

— Кажется, понимаю. Ну что ж, буду ждать, когда приведешь меня сюда через парадный вход.

15

Еще в эту осень у князьков образовалось дополнительное развлечение в хазинском магазине. Их прежнее разовое экспедиторство превратилось в настоящий спорт. Не меньше 2–3 раз в неделю оба брались развозить по адресам клиентов бытовую технику. Руки сами требовали какого-либо полезного физического применения. Некоторые жильцы, особенно там, где не работал лифт, считали своим долгом мальчишкам-грузчикам давать дополнительную денежку: не все же обогащаться вашим хозяевам-захребетникам. Причем побеждал в соревновании тот, кому давали самые мелкие чаевые — приятно ощущать себя богачом со сторублевыми чаевыми. Злостных неплательщиков, вроде челябинских братков, больше не встречалось, зато попадались привереды, которые, придравшись к какому-либо пустяку, отправляли перевозчиков со здоровенным холодильником или стиральной машиной восвояси прямо из своей прихожей. Впрочем, князьки такие проколы тоже относили к категории полезного жизненного опыта.

Вообще они хорошо дополняли друг друга не только в лихих драках, но и в любом другом взаимодействии. Более горячий Хазин обычно быстро загорался, но и резко спускал обороты, боясь выглядеть наивным и смешным. Алекс же, наоборот, любое действие предпочитал отложить на следующий день, зато потом действовал твердо и решительно. Янычарский школа, где царила тотальная прослушка, идеально подготовила их к теперешней жизни, выработав на автомате привычку самые компрометирующие слова выражать с помощью определенных знаков. Наслушавшись через прослушку их разговоров, даже Стас успокоился: «Эта пацанва борозды не испортит».

Всегда в хорошем настроении, готовые в тридцать секунд решить любую проблему, уважительные к людям, пока те их не разозлили, ни пьющие, ни курящие, знающие цену деньгам и хлесткому находчивому слову. А кулачные подвиги, знание языков, образованность, независимость суждений быстро отучали всех окружающих смотреть на них как