Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

людей. Скрипачка была в полном восторге от своего нового статуса в первую очередь тем, что имеет собственный служебный кабинет, где может даже остаться на ночевку на небольшом диванчике.

— Но чтобы здесь без всякого секса! — железно потребовали князьки.

— Что, даже с вами здесь нельзя побаловаться? — не преминула подколоть она их.

— Только за очень большие достижения на газетной работе, — заверил Алекс.

Повышен был статус и гопникам: вместо ночного вахтерства в отеле и доставки хазинских кофемолок им предоставили охрану мелкобритов вместо слишком дорогих Глеб-Игорей, которые тихо были отчислены из «Биремы». Теперь довольные однокурсники вовсю тусовались в буфете и клубе, сидели на халяву на уроках инглиша и сопровождали «бакалавров» по музеям и театрам.

Положение Копылова в отеле тоже заметно изменилось. Если повышение зарплаты сделало его легитимным отельером в глазах персонала, то произведенные ремонты и расширения полезных площадей позволили ему уже в собственных глазах почувствовать себя полновесным хозяином «Биремы». А его торг с Грэйс и отсутствие какого-либо пиетета перед инглишами и лукачцами и вовсе превратили Главного князька в альфа-льва всего гостиничного прайда. Первой это в их шпионском междусобойчике отметила Ева:

— А вы заметили, как подрос в отеле рейтинг нашего босса? Может, в салфетках и наволочках он еще не Копенгаген, но во всем остальном тотальный господин.

— Мелкобриты за алчность его еще сильней полюбили, — согласился с ней Жорка.

— Вы сейчас накаркаете! — сердито осадил их Алекс.

Под карканьем он подразумевал ситуацию с Люсьен, каждый день ждал от нее какой-нибудь скандальной выходки, которая и его ославит, и до Веры дойдет. Но нет, обиженная горничная никакого скандала не закатывала, две недели походив с обиженным видом, она вторглась к нему в новый кабинет со словами:

— Можешь радоваться — расходоваться мне на квартиру не придется. Бог услышал твои молитвы, у меня случился выкидыш.

— Если тебе так неприятно на меня смотреть, — отвечал он ей, — давай переведем тебя в хазинский магазин с хорошей зарплатой.

— Я подумаю, — горделиво бросила она, хлопая за собой дверью.

Сильные осенние дожди умерили поездки князьков на фазенду, где ударными темпами пахали новгородцы Агеева, и все в «Биреме» и клубе потекло своим установившимся порядком. У Алекса появился даже четкий распорядок дня.

Как природный жаворонок просыпался он где-то в половине шестого утра. Полчаса просто лежал в постели, прикидывая предстоящий день. Ежедневника принципиально не вел, полагаясь на собственную память.

В 6.00 шел в кабинет и, проверив электронную почту, садился на велотренажер, надевал наушники и крутил педали, переключая русско-английско-испанские теленовости, благо «тарелка» за окном это позволяла. Потом 15 подтягиваний на турнике и 20 уголков для пресса. Далее душ и легкое чаепитие с глазированными сырками.

7.00-8.00–30 страниц английского или русского чтива.

В 8.00 снова под бочок к Вере. Пять суточных интимов давно сменилось у них сперва на четыре, потом на три интима, но от двух любовных подвигов утром и вечером он не согласен был отказываться ни за какие коврижки. «Как же мне одиноко», — шептал ей на ушко, и еще не проснувшись, она с улыбкой поворачивалась к нему.

Следом были 30 страниц чтения институтских учебников и плотный мясной завтрак, так чтоб до вечера есть уже не хотелось.

9.50 — Вера шагала в свою библиотеку, а он загружался в «шкоду» Сенюкова и ехал в «Бирему».

10.30–18.30 — Отельерство или выезд на фазенду. Непременно стремился каким-то образом прочитать 30 страниц русско-английско-испанской беллетристики и урвать хоть часик на послеобеденный сон в машине или служебном кабинете.

18.30–22.00 — Либо встреча со Стасом, либо тренировки с Хазиным в боксерской студии, тусовка в клубе с мелкобритами, либо поход с Верой в театр, кино или ресторан. Когда у Веры были выходные, они и вовсе могли уехать куда-нибудь в парковый пригород на весь день на электричке.

22.00–24.00 — Проверка у Веры ее заданий по инглишу, новая порция теленовостей, половинка какого-нибудь советского фильма (сказки или комедии) и непременно дела любовные: с чувством, толком, расстановкой.

Слабым звеном в этом джентльменском наборе оказались, как ни удивительно, два обязательных интима, вместо того чтобы утихомирить мужской голод жениха, они только еще сильнее разжигали его. С изумлением замечал Алекс, что и женская половина человечества не только в «Биреме», но и даже на улице, проходя в метре от него, как-то тоже более заинтересованно посматривает в его сторону, словно какие-то непонятные флюиды, исходящие от него, подают им некий призывный сигнал. Положил себе за правило перед самым выходом из дома принимать горячий душ — не помогало. Принимал рассеянный глубокомысленный вид — тоже без толку. Позже где-то вычитал, что простодушных женщин часто провоцирует сам вид мужчины: с аккуратной прической, мужественной небритостью, ухоженными ногтями, всегда свежей рубашкой, чистой обувью, четкостью в словах и поступках, ровным отношением к любому и каждому. Ну что ж, это есть у меня, определил он и немного на эту тему успокоился.

У Люсьен родители с дачи уже вернулись, но она обрела ключи от квартиры своей подруги, которая работала по вечерам, и их свидания раз-два в неделю переместились туда. Решительно взялась за дело и Лара, столь долго показывала ему исподтишка выразительные знаки, что он в конце концов сдался: ладно, показывай свой суперсекс. Думал, этим все и ограничится. Не тут-то было! Неделю спустя она принесла медицинскую справку о своем здоровье и сказала, что хочет быть его четвертой женой — не прошли даром слова о многоженстве, брошенные им на дне рождения Хазина.

— Только у меня железное условие — не меньше трех сексов в неделю, чтобы я на других мужиков не западала.

— Ты совсем очумела! На фига тебе это нужно! — возмутился он.

— Ну я не виновата, что ты мой герой. Хочешь избавиться от бедной девушки — продай меня кому-нибудь.

— И продам! Найду самого мерзотного мужика и продам, — грозился Алекс.

Особо придумывать им с конспирацией не приходилось. Наличие в их пристройке отдельного выхода и отсутствие днем прилежного студента Хазина максимально упрощали им романтическую задачу — дверь редакции на замок и вперед. Сам он инициативы, как и с Люсьен, редко когда проявлял. Но на ее вопрос: «Побаловаться не хочешь?» — увы, отвечал положительно.

А были еще юные завсегдатайки клуба, которым ужасно нравилось дразнить отельера курением тонких сигарет или просить «угостить девушку бокалом шампанского». Тут главное было не остаться с игривой особой в закрытом помещении наедине, где рефлекс оказывать женщинам секс-уважение мог взять верх.

Слава богу, до мелкобриток дело пока не доходило. Для них он, несмотря на видимость