«Морская ведьма» - Алистер Маклин

Тиллиеры, вероятно, провели в воде даже больше времени, чем Янг. Память сохранила отдельные обрывки. Миссис Тиллиер отчетливо помнит, как какой-то солдат отдал им деревяшку, за которую держался, и что она сама так часто повторяла: «Малышка здесь, малышка здесь», что Жаклин приняла эти слова как какую-то игру и, когда сил уже не осталось, твердила только: «Малышка здесь».

Их крики услышали, и помощь пришла – спасательная шлюпка с эсминца «Хайлендер». Ни мистер Тиллиер, ныне управляющий отделом компании «Фэйри эвиэйшн» в Лондоне, ни его жена не пострадали, хотя выглядели довольно шокирующе.

Все закончилось хорошо и для Жаклин, двухлетней девочки, твердившей восемнадцать лет назад: «Малышка здесь, малышка здесь» в залитых топливом водах бухты Киброн, – 5 июля этого года она вышла замуж.

Маккриммон и голубые лунные камни

Ветер дул с берега, со стороны туземного квартала, так что дышать в центре города было довольно-таки затруднительно. Ночь, пусть даже не под руку с покоем, спустилась на город. В этот поздний час все честные граждане мирно спали у себя дома. С наступлением темноты улицы Александрии заполнили толпы неспящих.

Типично восточная сцена. Тысячи горожан вышли на законный промысел: чистить сапоги и карманы и сбывать все мыслимые и немыслимые товары, продажа которых строго-настрого запрещена египетскими законами. Но по большей части люди просто бесцельно бродили по улицам. Одни шли туда, другие сюда – направление значения не имело, оно определялось случаем.

Но был среди них человек, явно выделявшийся из общей суеты целеустремленностью и сосредоточенностью. Твердая, быстрая походка выдавала человека действия, спокойное лицо – решимость, ясные, с блеском, глаза – деловитость и, возможно, неумеренность по части употребления джина.

Опытный моряк-профессионал, торпедист на борту корабля его величества «Илара», гордый обладатель двух знаков отличия, носитель славного имени, человек высоких моральных принципов, Маккриммон спешил на важную, не терпящую отлагательств встречу.

Боевой корабль «Илара» вернулся в Александрию этим утром из Эгейского моря с серьезно поврежденной кормовой трубой – результат небольшого конфликта, возникшего между ним и немецкими батареями на острове Милос. Без сожалений пожертвовав послеполуденным сном, Маккриммон сразу же после обеда спешно сошел на берег и отыскал некоего мистера Маккриммона, своего четвероюродного или еще более дальнего по родству брата. Мистер Маккриммон работал на верфи или, точнее, получал зарплату за то, что проводил на верфи определенное время. До возвращения домой ему надлежало пробыть здесь еще примерно два года. Как оказалось, недавно в его руки попала некая ценная информация, а поскольку кровь – даже сильно разбавленная – все же не водица, он, посоветовавшись сам с собой и подкрепившись бренди, решил поделиться ею с кузеном. Последний, слушая родственника, старательно сохранял выражение отстраненной скуки, которое, впрочем, никого не могло обмануть.

Информация, если вкратце, сводилась к следующему. Окольным путем, но через вполне надежный канал мистер Маккриммон узнал о некоем местном жителе, собравшем весьма приличную коллекцию полудрагоценных камней. В том, что камни не являются фамильной ценностью и не приобретены иным законным способом, он не сомневался, но это к делу не относилось. Важно было то, что нынешний владелец готов продать их по фантастически низкой цене. В Британии, при существующем положении внутреннего рынка, за камни можно получить в разы больше. Не согласится ли кузен, которому он доверяет больше, чем кому-либо на свете, и который должен в скором времени вернуться домой, осуществить сделку за него и получить пятьдесят процентов от прибыли?

Кузен согласился, и вот мы уже видим, как он шагает по ночным оживленным улицам, не поглядывая ни влево, ни вправо, машинально отгоняя чересчур назойливых чистильщиков обуви и изредка останавливаясь, чтобы, пробормотав проклятие, бросить пристальный взгляд на предлагаемые произведения искусства, работы старых и прочих мастеров, и продолжить путь.

Дело, как уже отмечалось, не терпело отлагательств. Он и так уже задержался в салуне рядом с Биржей, где утолил жажду и сыграл в покер с тремя армянами и одним киприотом. Игра складывалась удачно, и Маккриммон, возможно, еще оставался бы там, если бы какой-то не в меру любознательный зритель не счел уместным восхититься искусной работой мастера, нанесшего пятьдесят два разных узора на рубашки карт. Созданная экспромтом следственная комиссия тут же приступила к установлению личности обладателя колоды, и Маккриммон поспешно ретировался, даже не забрав выигрыш. Вспоминая об этом, он скрипел зубами и раздраженно пинал пыль улицы Саада Заглула – главной улицы города.

Дойдя до ее конца, он повернул налево и скрылся в одном из нарядных заведений, совмещавших ресторан с танцевальным залом и расположенных вокруг вокзала Рамле. Козырнув швейцару, которого он принял за контр-адмирала, Маккриммон прошел в вестибюль, миновал, придерживая пальто и шляпу, гардероб и огляделся.

Никого. Продавец камней еще не пришел.

Отдав короткие указания и оставив администратору несколько пиастров, Маккриммон направился в ресторан, где выбрал столик, откуда можно было без напряжения для глаз наблюдать за кабаре. Убрав со стола табличку «Зарезервировано», он величественным жестом вручил ее проходящему мимо официанту и распорядился насчет выпивки. Официант, уверенный, что имеет дело с еще одним переодетым королем-изгнанником, низко поклонился и удалился.

Маккриммон надменным взглядом окинул зал. Ресторан ничем не отличался от других – те же плюшевые диванчики, занавешенные ниши, бронзовые поручни, крошечный танцпол, утомленные пальмы и еще более усталый струнный оркестр.

Какое-то время он безучастно наблюдал за стараниями пары профессиональных танцоров, демонстрирующих старинный вальс. В ярком рекламном листке, который лежал на столе, их называли «парой талантливых и зрелых артистов». Насчет первого у Маккриммона возникли сомнения, но со вторым он полностью был согласен, про себя определив, что зрелость наступила минимум лет двадцать назад. Становилось скучно.

Прошел час. Маккриммон заправился пятым «Джоном Коллинзом» и уже начал терять терпение, но тут официант подал знак. Когда Маккриммон выходил, оркестр заиграл «Кармелиту», и музыка удачно сочеталась с приятным позвякиванием хромированной пепельницы и вилок с ложками в кармане пальто.

Вложив в руку благодарного официанта кружок из некоего неблагородного металла, Маккриммон вышел в вестибюль. Там опять-таки было безлюдно, но, предупрежденный официантом, он вышел из вестибюля через единственную – это не считая входной – дверь.

И снова пустой – в некотором смысле – билет. Да, в умывальной комнате никого не было, но профессиональное внимание Маккриммона привлекли сверкающие хромированные краны. Напомнив себе, что его дядя – владелец процветающей фирмы по установке сантехнического и газового оборудования в Брумило, Глазго, он пробормотал под нос что-то вроде «потерянного времени не вернешь», достал десятидюймовый гаечный