Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

под видом армейского отставника Николая Григорьевича Сорокина стал его директором. Было, правда, непонятно, что выйдет из превращения инструктора в подчиненного своего фабзайца. К чести Инкубатора, Стас-Сорокин держал марку: внешне ни во что кроме Агентства не вмешивался и даже прилюдно пару раз обрезал отельера, когда тот слишком много задавал вопросов, мол, я свое дело знаю и прошу мне не указывать. Щекотливый вопрос насчет зарплаты капитану решился достаточно просто:

— Будешь платить на пятьдесят процентов больше, чем остальным охранникам.

— А за сверхурочные как?

— Еще одно слово! — скрежетнул зубами новоявленный директор.

— Шучу, шучу! — Копылов со смехом отскочил подальше от сердитого капитана.

Главное, что теперь для охранников можно было добиваться разрешения на боевое оружие. Сразу и два постоянных клиента «Стрельца» нарисовались: ресторан «У Циммера» и магазин Хазина стали платить за охранные услуги «белую оплату» на радость районной налоговой службе.

При оформлении в Агентство шестерки «боксеров» Алекс счел нужным наложить на них свою паханскую опалу:

— Если бы вы повели себя чуть иначе, мне бы не пришлось ни стрелять в Савелу, ни оплачивать его лечение, поэтому полгода будете получать не по шестьсот, а по четыреста баксов. Заодно это будет и ваш испытательный срок. Никаких матов-перематов, пьянки и нарушений правил. И забыли про Савелу. Под мои знамена так под мои. До утра можете подумать, завтра скажете мне окончательный ответ.

Удивительно, но парни с одной-двумя ходками за плечами слушали отельера с полным вниманием и пониманием и на следующий день все, как один, написали заявление о приеме в Агентство.

Между тем в самой группировке как-то выяснили про налет Алекса с Тимоней на квартиру Севы. Что приятно впечатлило братков — выходило, что тонконогий пацан-отельер все же одной с ними крови, только более скрытный и весьма фартовый. Плюс еще узнали, что за четырех «боксеров» Копылов продолжает выплачивать сестре Лукача по четыре «Франклина» в месяц. И перед лукачцами замаячил смутный вопрос: а не пора ли и им самим поучаствовать в копыловских миллионных делишках?

Требовалось как-то остановить их поползновения. Выяснив у Тимони, из какой именно войсковой части банде поступают чистые «макарычи», Алекс снова позвонил человеку Зацепина: «Иван Иваныч, выручайте!» Обещанная военная прокуратура была приведена в действие, и продавцов с покупателями накрыли прямо у ворот военного склада. Пара дней — и полтора десятка лукачцев тоже оказались в СИЗО. Под раздачу попала и пара «боксеров», но их Алекс сумел отмазать, к еще большему укреплению собственной репутации. Поэтому выехавший накануне Нового года из Берлина Савела-Ёжик до Питера так и не доехал — узнав о ликвидации группировки, счел за лучшее затаиться на партизанском хуторе в Беларуси. Тимоня же за свою выслугу стал регулярно получать вторую зарплату, минуя официальную кассу. Про его верность отныне беспокоиться не приходилось — сдача за решетку целой банды не оставляла ему никаких шансов на какую-либо бандитскую амнистию.

У Стаса-Сорокина тем временем появился служебный подержанный «фольксваген» вместо набившей Алексу оскомину вишневой «лады»-шестерки.

— Ну вот, значит и от меня вам какая-то польза, — не преминул одобрить отельер.

— Ты лучше расскажи, кто такой Епифанцев и с чем его едят, — потребовал Стас. — «Боксеры» только об этом и говорят.

— Вы это спрашиваете как куратор или как начальник моей службы безопасности?

— Ладно, колись давай, на два расстрела ты уже и так давно заработал.

Почему бы и нет — и Копылов рассказал инструктору всю подноготную «Списка 30» о том, как в руки его отца в Коста-Рике в 92 году попал список высокопоставленных московских чиновников с их заграничными счетами и переводом на них многотысячных сумм. За что, три месяца спустя, ретивую гэрэушную семейную пару в Москве заложили цэрэушникам. Потом было бегство от полиции по шоссе через джунгли, во время которого был убит отец Алекса, а мать осталась прикрывать отступление раненого сына и еще одного сотрудника, который имел возможность благополучно вывезти Алекса в Россию. Предполагая подобное развитие событий, родители сделали несколько копий «Списка 30», одна из которых оказалась в чипе, упрятанном в медальон, а медальон в кармане у Алекса. Попав с янычарскую школу, а потом в московский вуз, он несколько раз пытался пустить его в дело. Но увы, никакое официальное расследование деятельности высокопоставленных предателей невозможно. Четверо из этой тридцатки сейчас находятся в Питере. Епифанцев один из них.

— И ты решил напустить на него своих «боксеров»?! — Стас и не пытался скрыть своего крайнего изумления.

— Для меня это всего лишь Правильное Решение.

— И что ты хочешь от меня?

— Ничего. Просто объяснил, кто такой Епифанцев.

— Я так понимаю, Хазин тоже в деле.

— «Мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоем».

— Охренеть! Вот что значит связываться с малолетками.

— Вы считаете, не получится? — в глазах Алекса плясали чертенята.

— Еще скажи: «Предатель должен сидеть!»

— В общем, вы спросили — я ответил. Теперь мяч на вашей стороне.

В первую минуту Стасу показалось, что он с этими глупостями справится легко-легко, через день это уже виделось хитрой ловушкой, как ни поступишь — все плохо, через неделю была поездка в Москву на встречу с Зацепиным, когда на осторожные намеки капитана майор бодро ответил: все это именно так и обстоит, и дай ребенку перебеситься как ему нравится. В итоге через месяц для Стаса это был уже чистый саспенс — наблюдать, как «ребенок» приступает к осуществлению своего Правильного Решения.

9

На фазенде работники «Буратино» вместо сгоревшего коттеджа за три месяца возвели на фундаментах прежних щитовых домиков четыре двухкомнатных хижины с печным отоплением, закончили обустройство кирпичного блока и приступили к возведению кирпичного мотеля на 20 номеров. Так что уже отчетливо стал прорисовываться приличный пансионат на 50–60 койкомест.

— Ты уже совсем свихнулся на своих отелях, — нудел Жорка. — Мы же хотели простую коневодческую ферму, зачем нам столько спиногрызов?

— Это, пожалуйста, к Вере, — отбивался Алекс. — Она тебе расскажет, что быть простым помещиком неправильно и недальновидно. Наличие личной прислуги преступно, а вот прислуги отельной — в самый раз.

— А мы-то как от многолюдства спасаться будем?

— Построим две плавучих дачи и уплывем куда подальше.

— А зимой?

— А зимой завалим все дороги и будем добираться сюда только на лыжах.

— Думаешь, кто-то захочет за сто верст киселя хлебать, да еще деньгу платить?

— На Кипре рядом с нашей виллой одна англичанка конную ферму завела. По двадцать тугриков с носа за час конной прогулки. Так там отбоя от клиентов не было, записываться приходилось. Но это не четыре лошади, а минимум десять.