Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

амбициозных планах, о девушке на десяти фотографиях. Даже выпитая бутылка шампанского и найденное у Лары «Амаретто» не смогли увести ее с генерального пути. Разумеется, он был простым студентом, подрабатывающим компьютерными сайтами, девушка на фото — это его коллега по работе, которая сегодня удачно укатила в командировку, оставив ему ключи поливать цветы, в ближайший год думает устроиться на работу в фирму по созданию компьютерных игр с заработком аж под две тысячи баксов в месяц, в Москву мотается на экзамены каждый квартал, пока здесь в Питере снимает комнату в жуткой коммуналке, куда не осмелился ее приводить.

Клавин байопик тоже не блистал достижениями: закончила год назад мединститут, стажируется в платной стоматологической клинике, платят хорошо, но все уходит на съемную квартиру и накопления на квартиру собственную. В общем, оба они два сапога пара — не полные лузеры, но и не баловни судьбы.

Наконец дошло дело и до поцелуев. Алекс изо всех сил показывал высший пилотаж, но Клава упорно твердила, что ей для согласия нужно второе свидание, иначе он ее совсем уважать не будет. Да буду, буду я тебя уважать, нудел он. Под самое утро ее сопротивление все же было сломлено, но стало только хуже: ему хотелось только домой или в «Бирему», на Клаву же снизошла еще большая говорливость, теперь уже об их будущих свиданиях. Главный принцип Алекса: быть всегда благодарным подарившим ему интим девушкам — подвергся тяжелому испытанию — он мог думать лишь о своем немедленном бегстве и запутывании следов, дабы Клава его никогда не смогла найти.

Слава богу, она не очень твердо помнила его фамилию, и когда при прощании он продиктовал ей искаженный телефон Алекса Копытова и выдуманный адрес своей коммуналки, Клава так все и записала (на свой мобильник она еще не разорилась). Оставалось опасение, что она может запомнить адрес квартиры Лары, поэтому он выводил свою мучительницу кружным путем и вез на такси до самой ее гостиницы. После чего прощальный поцелуй и обещание встретиться вечером возле памятника Петру I, на которое он идти не собирался. Нехорошо, конечно, было обманывать доверчивую даму, но что поделаешь — романтической влюбленности с него было более чем достаточно.

Ларе в качестве компенсации за моральный и бытовой урон он купил пару золотых сережек с маленькими изумрудами:

— Чтобы только больше меня ни на кого не науськивала!

13

А что же мелкобриты? Лэнгвидж Скул еще в середине осени накрыла стагнация, по-русски — застой, ученически-преподавательский энтузиазм первых месяцев сменился будничным усредненным менторством. Причина таилась в неблагодарных русских учениках, которые наконец раскусили, что знать английский в совершенстве — вещь абсолютно недостижимая, с какими бы носителями языка они не занимались, а следовательно — вполне достаточно уровня бойкого объяснения с персоналом закордонных отелей. Обычным стало, что пару месяцев позанимавшись в школе, ученики переставали ходить на занятия, становясь вместо этого завсегдатаями биремного клуба, где тоже слышалась английская речь и по плазмам крутили голливудские фильмы с русскими титрами, так что эффект с инглишем был почти как на уроках, только гораздо дешевле. Грэйс сначала попыталась отстегнуть русских преподов, но из этого ничего не вышло — многим ученикам, особенно возрастным, требовалось, чтобы можно было непонятное и по-русски спросить. Да и Алекс не позволял их увольнять. Тогда Зондерша пришла к выводу, что в ближних кварталах просто исчерпалось количество людей, согласных платить повышенную оплату, и нужен дополнительный филиал школы. Копылов не возражал:

— Прекрасная идея, но на новый отель у меня нет денег, и даже на аренду под школу большой квартиры тоже не хватает.

Грэйс соглашалась на собственное финансирование, но требовала, чтобы Алекс сам нашел нужное место и сделал в нем необходимое обустройство. Снова пошли шкурные переговоры, в которые мироед Копылов погрузился с огромным удовольствием, требуя оплаты не потом и по частям, а сейчас и полностью, заранее все завышая, а чуть погодя слегка уступая. Выторговал дополнительного платного охранника, который сидел бы в филиале по вечерам, охраняя его от забулдыг, да и молдаване на косметическом ремонте тоже свою денюжку поимели. Как бы там ни было, с приходом зимы у них действительно возник филиал Лэнгвидж Скул в четырехкомнатной квартире в пешей доступности от «Биремы». Полчаса ходьбы в криминальной вечерней темноте были, однако слишком суровым испытанием для мелкобритов, поэтому Юджин и Гилмут ездили туда только на отельном авто. Две русских учительницы, разумеется, добирались своим ходом.

Возникла, правда, угроза, что часть преподов съедет, но нет, завлекалочки «Биремы» по-прежнему действовали. В клуб народ привыкал валить валом, на персональные выставки картин выстроилась уже целая очередь художников и фотомастеров, фитнес-центр в подвале тоже набирал популярность, небольшая заминка была лишь с танцполом — Алекс все чаще там прогуливал, и Ларе с кубинками приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы найти желающих разучивать рок-н-рол, самбу и сальсу.

Дискуссионный клуб из номера Оливии снова вернулся наверх в кинозал. Место главного оппонента Жорки Питера Гилмута заняла новая учительница Оля Полякова, которая английский знала лучше мелкобритов и могла свободно дублировать для них советские фильмы без всяких монтажных листов. Как оказалось, молодая женщина с самой заурядной рязанской физиономией люто ненавидела все русское и советское и бросалась в словесный бой без всяких английских вежливостей и тактичностей. На вполне законный вопрос: почему она не свалит из столь мерзкой страны, Оля, насупившись, отвечала: старые больные родители слишком не подъемны для такого переезда, да и муж ни в какую. Вот и наполнялась дополнительным ядом, извергая свои русофобские спичи. А то, что по-русски все-таки приходилось говорить с оглядкой, на хорошем английском у нее вообще не имело удержу. Так и сходились с огнеметами наперевес ярая англофилка и не менее ярый русофил Хаза. Мелкобриты едва успевали с пола свои челюсти подбирать.

Особые искры летели, когда затрагивалась сталинская эпоха. Жорка доводил бедную даму до английского мата, когда сыпал аргументами, оправдывающими все действия Вождя Народов:

— Низкотоварное сельское хозяйство само требовало колхозы с тракторами…

— ГУЛАГ — потому что ничто другое не могло укротить сбрендивший народ…

— Самый победный военный год — это 1941, потому что удалось вывезти и восстановить все военные заводы…

— Единственный сталинский недостаток — что не до конца вырезал крапивное дворянское сословие…

И все это под два диктофона: один Питера, второй самого Жорки — он так и не оставил идею о будущей вербовочной книге под «авторством» Гилмута. Понятно, что шум от их перепалки поднимался достаточно децибельный, но из-за скороговорки многие тонкости, вернее, толстости