Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

доводов девяносто процентов сторонних слушателей понять не могли. При этом Жорка надевал на себя такую лукавую личину, что зрителям все это казалось чистым стебом и только. Когда же Оля козыряла тем, что ни один вменяемый человек не может гордиться таким прошлым, Хазин сокрушенно разводил руками и говорил, что, увы, у него чисто британский подход к патриотизму: «Мое государство всегда право». Тут даже мелкобриты не могли ему что-либо возразить. А когда она напускалась, что и сейчас в России все отвратительно и мерзко, он только плечами пожимал: «Не пойму, как самые простые не идеальные люди могут требовать себе непременно идеального начальства и безупречной державы».

Не забывал Жорка и про фильмы. То поставит советский «Остров сокровищ» 1938 года и будет доказывать Оле и мелкобритам, что вариант с девушкой вместо мальчика и с ирландскими повстанцами самый вразумительный и мотивированный, иначе никак не понятно, почему сквайр Трелони и компания плывут за пиратскими сокровищами, которые целиком пиратам и принадлежат, то есть налицо чистое ограбление благородными людьми людей заблудших.

То после просмотра «Касабланки» жарко примется доказывать, почему это очень глупый фильм: «Ведь без смеха невозможно смотреть как “отважные французы” поют перед немцами “Марсельезу”, зная, что это им абсолютно ничем не грозит. А зритель должен верить, какие они отчаянные молодцы. И вообще вы знаете, что первый немец убит был во Франции лишь в 1943 году, после трех лет оккупации?»

Ну а как он потешался над «сделками с законом» в полицейских фильмах: «Ведь полная профанация самой идеи правосудия».

Или над трепетным отношением американцев к детям: «Я с пяти лет сам в садик ходил».

Или над психоанализом: «Количеству фобий надо только радоваться, а не спасаться от них, с ними жизнь гораздо интересней».

Активно обновлял собственные рекорды популярности и хазинский «Светлобес», каждую неделю добавляя по десять тысяч новых посетителей. Впрочем, и враг не дремал. От чернушных корреспондентов вдруг стали поступать тексты на чистом английском (а кто бы сомневался). Но сей вызов лишь взбодрил Жорку, во-первых, он встык ставил откровенно антибританскую информацию, например, о бездарности английских вояк на Крите в 1941 году или о картине Верещагина «Расстрел сипаев», во-вторых, сам переводил все закордонные злопыхательства на русский язык, умело используя многоликие оттенки английских слов, дабы выбрать их самое беззубое значение (и не придерешься, однако).

По этому поводу как-то лично Алексу позвонил из Хельсинки Маккой: не пора ли поменять главного редактора «Светлобеса».

— Разве это не американская доктрина сдержек и противовесов, — отвечал Копылов. — Пипл уже не просто читает наши тексты, а смотрит, чей материал сколько просмотров набрал. По-моему, для вашей аналитики это гораздо полезней, чем лобовая глупая чернуха.

Лупастик вынужден был согласиться.

Стас, слыша этот разговор по включенной громкой связи, лишь хмыкал:

— Приятно, что твои взбрыкивания не только меня достают.

14

Новый год тем временем надвигался со всей неотвратимостью. Вдруг выяснилось, что больше полусотни работников всех копыловских филиалов не только ждут больших новогодних премиальных, но и повышения с Нового года зарплат. Насчет премиальных тут же возник вопрос: кому и сколько? Трехмужняя разрешила непосильные умствования Алекса в один момент:

— Старожилам по полной зарплате, середнякам по половине, салагам по четверти.

В старожилы попали персонал «Биремы» и сама Ева, в середняки гопники и «Светлобес» с Жоркой и Ларой, в салаги — «Два путника», Стас со «Стрельцом», «Буратино» и молдаване.

Прикинув цифры, Алекс вопрос о повышении зарплат все же отложил до первого февраля, дабы посмотреть, сколько денежной массы сумеет накопиться.

Биремный народ (а это, помимо персонала, были еще и учителя Лэнгвидж Скул с завсегдатаями клуба) между тем с нетерпением ожидал новогоднего корпоратива. Но представить себе толпу пьяных, шатающихся по отелю, было не очень приятно, и Алекс сделал ход конем — перенес корпоратив в ресторан Циммера (надо же дать человеку заработать), разом отрезав от алкогольного краника всех биремных халявщиков. Может быть поэтому, а может почему другому, корпоратив вышел так себе. Все слышали о новогодних приготовлениях «для ближнего круга» на фазенде и ощущали себя немного людьми второго сорта.

Увы, сам «ближний круг» тоже очень стремительно превращался в «круг обширный», когда с каждым днем его участников становилось все больше и больше. Поначалу казалось, что мест для размещения гостей хватит в избытке, но скоро выяснилось, что это не совсем так.

На Рождество в Англию улетели лишь Грэйс с Юджином, Томас, Оливия и Питер Гилмут остались, при этом Томас выдал на-гора: «После тусовки с вами (Алексом, Жоркой, Ларой) лично мне в Лондоне как-то пустовато». За такие слова как их было, столь лояльных, не взять на фазенду. Правда, когда Гилмут через Еву поинтересовался, может ли он поехать на фазенду с еще одним другом, Хазин немедленно встал на дыбы:

— Если я увижу, как он взасос целует своего друга, я ему точно челюсть сломаю, заранее предупреждаю.

Алекс со всем возможным политесом поговорил на эту тему с Томасом: мы не Дания, поэтому могут быть нежелательные эксцессы. В итоге договорились, что матрасник без всяких «друзей» будет ночевать в комнате Томаса и Оливии.

Кроме заморских гостей отпраздновать Новый год на фазенде захотели:

— родители Жорки с двумя внуками восьми и девяти лет;

— тверская одноклассница Веры со своим кавалером (они были в кафе, когда Алекс на плече унес Веру);

— Стас-Сорокин с неизвестной фабзайцам матроной;

— Иван Иваныч на шуточное приглашение Алекса тоже согласился приехать (с дамой сердца, разумеется);

— Родя со своей девушкой. Он только что благополучно вернулся из Москвы, где кувалдой изуродовал машину Эльвиры Серовой, и Алекс никак не мог отказать ему в явке на фазенду;

— напомнила о себе дива Инна. Ее папик укатил с семьей на Карибы, сама она не смогла собрать компанию на Новый год на свою финскую дачу, вот и позвонила Жорке: «Хочу с тобой».

Спросили на эту тему Еву. «А пошли вы к черту! Я со своим Славой приеду». В общем, Трехмужняя она и есть Трехмужняя, но это же и еще одна отдельная комната необходима.

Чтобы не обижать русскую часть преподов Лэнгвидж Скул, отельер пригласил и их, но те, к счастью, пожелали остаться на Новый год у себя дома.

Даина-Селия тоже предпочли свою латиноамериканскую новогоднюю тусовку.

В последний момент на гостевой поезд впрыгнули еще три гопника с девушками («Почему Роде можно, а нам нельзя?»), Люсьен («Я согласна официанткой») и Циммер со своей ассистенткой Тамарой (не сидится им в своем ресторане).

На отчаянные вопли Алекса: