Дикий сын - Джек Карр

На сиденье в качестве платы лежало подношение — свежее мясо, а следы от туземных снегоступов уходили в снег. Мужчины знали, что не стоит выслеживать привидение, в снегоступах оно или нет. Это не кончилось бы добром. Лучше было не вмешиваться в дела мира духов.

Мудрые старики из деревень верили, что охотник застрял между этим миром и следующим. Он был в пути и не успокоится, пока не завершит его.

Слух распространялся от деревни к деревне, некоторые оставляли духу подношения на его пути через землю: муку, копчёную рыбу, сахар.

Он шёл вперёд, минуя деревни и поселения; в своей родной стихии, двигаясь к своей цели.

Он никогда не чувствовал себя таким свободным.

Была только охота.

ГЛАВА 87

Красноярский край, Россия

Шесть месяцев спустя

РИС ДНЯМИ НАБЛЮДАЛ из своего укрытия на склоне холма. Звериные шкуры согревали его, а вяленое мясо сурка, которое он недавно высушил, питало его тело. Он знал, что потерял в весе и мышечной массе, пройдя более двух тысяч километров через Сибирь, выслеживая человека, убившего его отца.

Ненависть согревала его. Мысли о Кэти, о родине, о будущем были погребены.

Он разводил костры, когда мог, спал в снежных пещерах или укрытиях из веток и шёл вперёд. Шаг за шагом. Всегда вперёд.

Он использовал FAL скупо. Лук стал его основным оружием для добычи пропитания; он предпочитал это.

Он путешествовал, как это делали древние охотники-собиратели; кочевники, следующие за мигрирующими стадами, кормящиеся по пути в постоянной борьбе за выживание. У Риса была иная цель, которая толкала его вперёд. Жестокий кочевник, у него была миссия: смерть.

Он знал, что они придут. Ми-8 облетел круг и приземлился на гравийной посадочной площадке прямо перед главным домом. Из вертолёта первым вышел пожилой мужчина, старший из передовой группы охраны бежал к двери вертолёта, чтобы сопроводить его и его гостя в относительное тепло дачи.

Затем появился маленький человечек. На таком расстоянии позитивная идентификация была невозможна, но Рис не работал в рамках закона. Рис знал. Маленький человек, укутанный от холода, был его добычей: предатель Оливер Грей.

Рис последит ещё день, а затем сделает свой ход.

— Оливер, почему вы всё время смотрите в окно? — спросил Иван Жарков, отрываясь от плиты. Он предпочитал готовить себе сам, когда был на даче; это напоминало ему о его скромных истоках. Его дети пропустили борьбу ранних лет, и это его печалило. Пока он был выкован в невзгодах, его дети выросли с атрибутами богатства, что породило мягкость. Все, кроме Александра, чья болезнь стала его погибелью.

— Там даже забора нет, Пахан.

— Это потому что Сибирь — наш забор. Даже коренные народы лишь ступают на самые окраины, суеверно опасаясь события, которое дало нам эту прекрасную землю.

Оливер знал о том, что мир называл Тунгусским феноменом, и много раз слышал, как Жарков рассказывал о своей связи с этой местностью. Старик был этим очарован.

— Коренные эвенки и якуты верят, что божество послало огненный шар в качестве предупреждения. Они к нему прислушались. Он уничтожил две тысячи квадратных километров, Оливер. Те, кто поначалу не верил, убедились впоследствии, когда небо светилось несколько дней.

— Они когда-нибудь выяснили, что это было? — спросил Оливер, зная, что за эти годы было множество теорий и спекуляций.

— Не было кратера. Одни думают, что это был метеорит, который распался перед ударом, и мягкая земля поглотила его останки, вобрав в себя его силу. Другие говорят, что это был подземный вулкан. Возможно, это была комета, и её лёд стал частью земли. Я даже слышал, что это могла быть маленькая чёрная дыра, столкнувшаяся с землёй. Никто не знает наверняка. Спустя более ста десяти лет это остаётся крупнейшим зарегистрированным импактным событием в истории, и никто не знает, что это было. Независимо от этого, мы находимся в эпицентре того события. Всё на восемьсот миль в каждом направлении было уничтожено, за исключением этого места. Вот эти деревья — всё, что осталось, — сказал он, жестом указывая на большие окна перед собой. — Как Генбаку Доум в эпицентре бомбардировки Хиросимы, которую американцы сбросили на Японию, эти деревья — всё, что осталось. Мы тоже останемся, Оливер. С меняющимися геополитическими течениями, братва останется.

— Я всё же думаю, что вам следует принять дополнительные меры безопасности, Пахан. Если придет Джеймс Рис, наша охрана его не остановит.

— Оливер, сколько раз мы должны это обсуждать? Наш источник в Соединённых Штатах подтверждает, что Джеймс Рис находится в Мэриленде. У меня есть люди, следящие за аэропортами, вокзалами, верфями. Во всех портах въезда есть его данные о распознавании лиц в их системах. Он и ногой не ступит в матушку-Россию без нашего ведома. Он, правда, позаботился о довольно неприятной для меня проблеме. Александр больше не угроза, планировавшая вытолкнуть старого льва из прайда. Другие мои дети наслаждаются своей избалованной жизнью, будучи отпрысками российского олигарха. Там нет ничего, кроме тундры и диких животных в любом направлении.

— Джеймс Рис меня так просто не оставит, Пахан.

Оливер снова перевёл своё внимание на окна, выходившие на вертолётную площадку. Огни от генераторов освещали все стороны комплекса. За ними была тьма.

Помешивая борщ на плите, Жарков продолжал: — Знаете, что бы случилось, если бы то столкновение произошло всего на четыре часа позже?

Оливер повернулся обратно к своему новому наставнику, его мозг искал ответ.

— Подумайте об этом, Оливер. Вращение земли совместило бы удар прямо с моим родным городом Санкт-Петербургом. В 1908 году столица Империи была бы разрушена. Я бы никогда не существовал. По всей вероятности, не было бы и Советского Союза. Немецкая армия не имела бы Восточного фронта для сражения и смогла бы бросить все силы на разгром Союзников на Западе. Никакой холодной войны. Это был бы другой мир.

Как один из самых могущественных людей в России, Жарков черпал силу из того, что считал священным местом. Оливер вовсе не был в этом уверен. Он гораздо больше предпочёл бы находиться на одной из более роскошных дач на Чёрном море, где другие олигархи предпочитали вкладывать свои немалые средства и где выводок Жаркова наслаждался плодами отцовского труда. Но Оливер не в том положении, чтобы диктовать расписание главе Братства.

Приятный запах красного свекольного супа успокоил его. Он обратил свой взгляд наружу, прочь от эпицентра того, что было пятнадцатимегатонным взрывом, прочь от сердца власти братвы, в