Разящие огни грехов - Гера Фотич

сторону деда: тот увлечённо снимал плоды, раздвинув нижние ветви, кряхтя тянулся палкой к самой верхушке, выбирая крупные яблоки. Затем посмотрел на приятеля, отрицательно покрутил головой:

– Я нет, а ты? Не струсил?

– Мне-то что, – усмехнулся Гордей, – тебе выкручиваться!

– А потом тебе!

В этот момент дед выложил очередную пару яблок в ящик, обернулся к подросткам. Заметил соседского парнишку:

– Привет, Гордей! Помочь нам не хочешь?

– Некогда, – откликнулся тот, – я на рыбалку иду, матери карасей обещал к обеду наловить!

– Тоже дело хорошее! – согласился Сомов. – Как ваш герой войны поживает?

– Герой с дырой! – тихо со злостью прошипел Гордей так, чтобы мужчина его не услышал. Лицо его резко покраснело. Громче добавил: – Бухает! Что с ним случится!

– С одной рукой? – удивился Сомов.

– Так стакан двумя держать не надо. Пока все деньги не пропьёт, не остановится! Хорошо, хоть с топором по двору не бегает как раньше!

Сомов умолк, с сожалением вздохнул и снова принялся за работу.

Гордей быстро наклонился к Фоме, шепнул на ухо:

– Ну, так что когда?

– Сегодня перед ужином зайду!

– Приходи часов в шесть. Я как раз в парниках буду огурцы с помидорами поливать! – Гордей ехидно улыбнулся, весело подмигнул: – Сегодня утром опять знамя поднимал?

Фома погрустнел, досадливо кусая губы, угрюмо кивнул несколько раз, глаза сквозь чёлку сверкнули обидой.

– Ладно, держись! Недолго осталось! – Гордей легко шлёпнул друга по плечу и скрылся за забором.

Добрав второй ящик, Сомов подогнал машину и погрузил оба в кузов.

Через полчаса они уже были у детского дома.

Малышей на территории не оказалось. Спальные корпуса стояли точно неживые. Сняв щеколду и открыв ворота, Сомов подъехал к двухэтажному центральному зданию, где на первом этаже размещалась столовая, а на втором кабинеты администрации. Заглушил двигатель. Выйдя из салона, открыл багажник. Стал вытаскивать ящики и ставить на асфальт.

Фома тоже вышел из машины, с интересом рассматривая детскую площадку с песочницами, деревянными грибочками и низкими качелями.

На крыльце появилась молодящаяся заведующая в белом накрахмаленном халате, обтягивающем большую выпирающую грудь, и ярким вызывающим макияжем на строгом кукольном лице.

– Надеюсь, вам сами ящики не нужны? – не здороваясь, с надменным видом поинтересовалась она. – Яблок много, все везут, девать некуда. Нужна справка с санэпидстанции.

Сомов оторопел:

– Да какая справка, мы же вам каждый год привозим!

– Вам лишь бы привезти, а мы потом договариваемся с врачами! – раздражённо заявила женщина.

Семён Петрович извиняюще развел руками:

– Ну, уж извините, – в голосе прозвучала обида.

Подошёл крепкий мужчина в телогрейке и кепке с загорелым лицом и руками-лопатами истопника. Ничего не говоря, наклонился и взял большое блестящее яблоко. Откусил – по подбородку потёк сок. Пробубнил набитым ртом:

– Вкуснотища! Давно таких не ел!

Заведующая зыркнула на него взглядом, полным ненависти, гаркнула:

– Оттащи на кухню!

Мужик схватил ящик и понёс в здание.

– Ну, мы поехали? – поинтересовался Сомов у заведующей.

– Да, спасибо! – коротко ответила она и торопливо пошла к себе.

Семён Петрович махнул Фоме:

– Айда домой!

Когда машина выезжала из ворот, Фома заметил, как из всех дверей стали торопливо выбегать женщины, на ходу расправляя пакеты и мешочки, направляясь к оставшемуся ящику с яблоками. Вопросительно посмотрел на деда, но тот резко отвёл взгляд, сделал вид, что внимательно смотрит на дорогу. Заметив купола церкви на другой стороне, стал креститься, что-то шепча про себя.

Когда вернулись домой, солнце уже палило что есть мочи.

Редкие облака, точно белые нелепые кляксы, одиноко ожидали, чтобы их закрасили под общий голубой фон.

Ласточки заходили в виражи, суетливо кормили своих малышей в гнёздах под крышей дома, откуда периодически звучало призывное чириканье.

Мама Фомы уже встала. Она сидела за столом на открытой веранде в шёлковой полупрозрачной ночной сорочке. Подставляла худенькое востроносое миловидное личико с мелкими чертами лица палящему солнцу. Наслаждалась, прикрыв глаза, держала в руке большую кружку, из которой сильно парило и пахло кофе. На мясистых коленях лежала толстая книга с изображением компьютера на обложке.

– Мама, мамочка! – подбежал Фома, с разбегу присел на корточки, прижался головой к полному телу. Накатило, в глазах навернулись невольные слёзы. – Какая ты у меня красивая! – Поднялся, взяв лицо матери в ладони, стал поочерёдно целовать щёки, преданно заглядывая в глаза.

Книга с женских колен соскользнула на пол. Соня только успела поставить кружку на стол, чтобы не облиться, обняла сына пухлыми руками.

Фома с опаской оглянулся на деда, кружившего вокруг арендованной машины, на которой поздно ночью приехала мать. Затем снова углубился в ласковое материнское лицо, понизил голос:

– Как я по тебе соскучился! Забери меня отсюда! Пожалуйста… ну забери, забери… – Голос зазвучал капризно.

– Куда же я тебя заберу, Фомушка? – Соня гладила сына по растрепавшимся длинным светлым волосам, убирала чёлку с умоляющих глаз. Вымученно улыбалась, глаза лучились сердечной добротой. – Мне работать надо! У меня встречи! Какой ты большой стал, растрёпанный, милый мой, я же просила тебя причёсываться!

– Я буду каждый день причёсываться, обещаю, и тебе буду помогать! Хочешь, я научусь обед готовить или по утрам прибираться, мусор выносить… что хочешь, буду делать… я всё умею, мамочка, ну пожалуйста, любимая… не бросай меня здесь…

Соня снисходительно улыбалась, глаза блестели:

– Да что ты… меня же дома летом не бывает – постоянно в разъездах!

– Я могу один жить в квартире! Буду порядок поддерживать, цветы поливать. Тебя ждать… – Фома стал вытирать кулаком невольно выступившие слёзы.

По цементной лестнице на крыльцо медленно вразвалочку поднялся дед, наклонился и взял упавшую на пол книгу, прочитал название, положил на стол. Его конопатое лицо недовольно нахмурилось, взглянул на дочь:

– Искусственный интеллект изучаешь? Своего уже не хватает? Зачем тогда красный диплом в университете получала?

– Папа, это не то! – горячо возразила дочь.

– Вижу, и этот разум тебе даже водить машину не помогает! – показал рукой на клумбу у ворот. – Все цветы Ольге помяла колёсами! Жениха себе в Турции не нашла?

– Папа, о чём ты говоришь? Все женихи на Спецоперации, – с лёгким укором отшутилась дочь, – ты же сам твердишь, что остались только трусы и предатели.

В этот момент на крыльцо в спортивных штанах вышел Алексей, потянулся, раскинув в стороны белые тонкие руки. Улыбнулся, растянув реденькую щетину на впалых щёках. Тщедушное тело обозначило гармошки рёбер. Поправил грубоватые толстые очки, совсем не вяжущиеся с утончёнными чертами лица:

– Хорошо тут у вас! Птицы поют всю ночь, и воздух такой сладкий, не напиться.

– Ну что, выспался, боец? – Сомов похлопал парня по хилому плечу. – Иди искупайся! Водичка точно парное молоко, будет что вспомнить на фронте!

Алексей поёжился, поведя