Дух Офуми - Окамото Кидо

Квартальные власти уже осмотрели тело. Сэйдзиро, чья связь с О-Кику стала явной, был немедленно взят под стражу. О-Такэ дрожала от страха, ожидая, что её тоже объявят пособницей.

– Ну и дела… – невольно вырвалось у Хансити.

– Что же теперь со мной будет? – причитала О-Такэ. – Уж лучше бы мне вовсе не жить…

– Перестань молоть чепуху, – строго прервал её Хансити. – Ты теперь – важный свидетель. Кто из сыскных ведет дело?

– Говорят, Гэнтаро из Сэтомонотё…

Хансити вспыхнул: Гэнтаро был старым и опытным оккаппики с множеством подручных. Обыграть такого соперника и добыть славу своему старшему было делом чести. Но с чего начать?

– Значит, вчера на ней снова был капюшон?

– Да, всё тот же, лиловый.

– И она выскользнула через веранду в сад? Открой мне калитку, я хочу осмотреть всё снаружи.

Вскоре вышел старший приказчик Дзюдзо. Вид у него был изможденный.

– Благодарим за участие. Проходите, пожалуйста…

– Беда у вас стряслась небывалая. Я хотел осмотреть сад, но раз зовете внутрь – не откажусь.

Хансити провели в ту самую комнату, где еще не просохла кровь хозяйки. Веранда выходила на север, в крохотный садик. Всё здесь было прибрано к зиме: сосны на подпорках, банан, заботливо укутанный от мороза.

– Ставни были открыты?

– Нет, заперты, – пояснил Дзюдзо. – Только одну створку у умывального камня мы всегда держим приоткрытой до вечера, для свежего воздуха. На ночь закрываем наглухо.

Хансити посмотрел на верхушку высокой сосны у забора. Вор мог бы спуститься по ней, но ветви были не тронуты. На бамбуковом заграждении с шипами тоже не было следов.

– Стена у вас высокая.

– Да, господа чиновники тоже сказали: перелезть через такую непросто. Лестницы в саду не нашли, а по сосне никто не карабкался. Выходит, через сад она уйти не могла. Но калитка была заперта изнутри, как и прежде. Ума не приложу, как она выбралась.

Всё это казалось невыполнимым для обычной девушки. Хансити поначалу заподозрил работу опытного преступника, но три свидетельницы в один голос утверждали, что видели именно О-Кику. Значит, здесь крылась какая-то иная истина. На всякий случай он надел садовые гэта и вышел в сад. В восточном углу высился старый каменный фонарь, густо поросший темно-зеленым мхом. Запах сырости и старины, исходивший от него, казался частью истории этого дома.

– Хороший фонарь. Его давно не трогали? – как бы между прочим спросил Хансити.

– Что вы, к нему годами никто не прикасался. Видите, как мох разросся? Хозяйка строго-настрого запрещала его трогать.

– Вот как…

И тут взгляд Хансити замер. На крыше древнего фонаря, прямо на густом слое изумрудного мха, виднелся слабый, едва заметный отпечаток носка ноги.

III

Отпечаток носка оказался совсем крохотным. Если мужской – то разве что детский, но Хансити рассудил иначе: ножка была женской. Стало быть, его первая догадка о тертом преступнике была ложной. Но неужели это всё же О-Кику? Трудно было вообразить, чтобы обычная городская девушка, пускай и опираясь на каменный фонарь, могла с такой легкостью перемахивать через высокую стену.

Погруженный в раздумья, Хансити тотчас покинул лавку «Кикумура» и направился в сторону Рёгоку Хирокодзи – это место напоминало нынешний шестой квартал Асакусы, только было еще суматошнее и многолюднее.

Дело шло к полудню. Театры и ёсэ на Хирокодзи, как и балаганы на другом берегу Рёгоку, готовились зазывать публику. У входов в крытые соломой шатры бледное зимнее солнце освещало пыльные вывески; выцветшие флаги трепетали на студеном речном ветру. Ивы у чайных лавок стояли голые, точно обглоданные, и всем своим видом навевали уныние промерзшей зимы. И всё же жизнь здесь била ключом: отовсюду стекался народ, и толпа росла на глазах. Пробравшись сквозь сутолоку, Хансити зашел в одну из чайных.

– Ну что, всё так же процветаете?

– Ой, господин, милости просим! – белолицая девушка тотчас поднесла ему чашку чая.

– Послушай-ка, сестрица. Есть у меня к тебе дело. Та акробатка из соседнего балагана, что зовется Харукадзэ Коянаги, – что за человек при ней крутится?

– Хи-хи-хи! Да у неё еще нет мужа.

– Муж, любовник или брат – не важно. Кто тот мужчина, что всегда рядом?

– Вы про Кин-сана? – смеясь, переспросила девушка.

– Точно, Киндзи. Он ведь живет на той стороне Рёгоку? Коянаги, должно быть, у него?

– Хи-хи, кто же его знает…

– А Киндзи всё так же без дела шатается?

– Слыхала, раньше он служил в большой суконной лавке, а потом пришел с товаром к Коянаги и так при ней и остался. С виду он очень смирный и куда моложе её.

– Спасибо. Этого мне довольно.

Выйдя из чайной, Хансити заглянул в соседний балаган. Там выступала труппа акробатов. Сама Харукадзэ Коянаги на сцене показывала опасные трюки – ходила по канату, взлетала под самый купол. Лицо её было густо замазано белилами, точно маской: она изо всех сил старалась казаться моложе, хотя на деле ей, верно, было уже под тридцать. Тщательно выведенные тушью брови и большие глаза, обведенные алой краской, ни на миг не оставались в покое; даже во время номера она беспрестанно строила толпе зазывные глазки. Зрители смотрели на неё, разинув рты от восторга. Хансити постоял немного, а затем перебрался на другой берег.

Неподалеку от мясной лавки у моста Комадомэ он отыскал переулок, где жил Киндзи, и несколько раз окликнул хозяина у входа. Но ответа не было. Тогда Хансити постучался к соседям, и те сказали, что Киндзи, оставив дом открытым, ушел в ближайшую баню.

– Я нарочно приехал к нему из Яманотэ. Подожду у порога, пока он вернется, – сказал Хансити соседке.

Предупредив её, он вошел за решетку. Сидя на пороге и покуривая трубку, он вдруг кое-что сообразил и осторожно приоткрыл внутреннюю перегородку. В передней комнате в шесть татами стояла длинная жаровня. В соседней, поменьше, был устроен котацу: из-за небрежно задвинутой фусума виднелся край красного стеганого одеяла.

Чуть приподнявшись, Хансити заглянул дальше и заметил висевшее на стене женское кимоно из желтого кисати. Он разулся и тихо прокрался внутрь. Из щели между створками он разглядел отчетливо: это и вправду было женское платье, причем рукава его казались влажными, точно кровь с них недавно смыли и теперь сушили. Хансити удовлетворенно кивнул сам себе и вернулся к входу.

В ту же минуту послышались шаги по дощатому настилу, а затем мужской голос ответил соседке:

– Кто-то меня спрашивал? Ах, вот как…

Не успел Хансити подумать, что это и есть Киндзи, как решетчатая дверь с