Дух Офуми - Окамото Кидо

и вовсе один бу. Как ни дешевы были тогда товары, прожить на такие крохи было невозможно. А ведь оккаппики должен был еще кормить своих подручных, на содержание которых казна не давала ни единой монеты. Выходит, старшему приходилось содержать их на собственный счет. Сама система была устроена так, что концы с концами не сходились, и оттого в нашей среде процветали всяческие притеснения и корысть, из-за чего на оккаппики и их людей в народе часто смотрели как на ядовитых гадюк. Почти у каждого из нас было иное занятие: кто записывал баню на имя жены, кто держал крохотную харчевню…

Вот почему лишь немногих оккаппики официально признавали в магистратуре; многочисленные же тэсаки, как и следует из самого названия, были лишь «руками» своего хозяина. Между ними и старшим складывались отношения как в семье: подручные буквально ели хлеб с кухни своего господина. Само собой, и среди них встречались люди на редкость толковые; без надежных тэсаки и самому оккаппики было трудно заслужить уважение.

Хансити не был потомственным сыщиком. Он родился в Нихонбаси, в семье главного приказчика хлопчатобумажной лавки. Когда ему исполнилось тринадцать, а его младшей сестре О-Кумэ – пять, их отец, Хамбэй, скончался. Мать, О-Тами, оставшись вдовой, сумела поднять детей на ноги и мечтала, чтобы старший сын пошел по стопам отца и поступил на службу в ту же лавку. Однако Хансити, чье сердце лежало к гулянкам и беспутной жизни, не чувствовал склонности к честной торговле.

– Я был неблагодарным сыном, – говорил он с оттенком раскаяния. – В молодости я не раз заставлял мать проливать слезы.

Это было его собственное признание. Едва выйдя из детского возраста, он уже познал вкус разгульной жизни; в конце концов он сбежал из дома и нанялся подручным к кандскому оккаппики по имени Китигоро. Тот был человеком с дурной привычкой к вину, но о своих людях заботился по-доброму. Хансити прослужил у него около года, когда ему, наконец, выпал случай отличиться в своем первом настоящем деле.

– Никогда того не забуду: стоял декабрь, год Быка, двенадцатый год Тэмпо. Мне тогда шел девятнадцатый год.

Вот как сам старик Хансити вспоминал свой первый успех.

Был пасмурный день начала декабря; календарь того года уже подходил к концу. Хансити не спеша шел по главной улице Нихонбаси, когда из бокового переулка Сироки показался молодой человек с землистым лицом. Шел он тяжело, словно придавленный тяжкой заботой. То был главный приказчик старой лавки мелочных товаров «Кикумура», что располагалась в том же переулке. Хансити вырос по соседству и знал его с малых лет.

– Сэй-сан, куда это вы направились?..

Окликнутый Сэйдзиро молча поклонился. Лицо его казалось мрачнее зимнего неба, и это не укрылось от взора Хансити.

– Уж не простудились ли вы? Вид у вас совсем неважный…

– Да нет… ничего особенного.

Сэйдзиро, казалось, колебался, не зная, стоит ли открывать душу, но затем все же подошел ближе и едва слышно произнес:

– Госпожа О-Кику исчезла. Пропал и след…

– О-Кику? Что же случилось?

– Вчера после полудня она отправилась поклониться Каннон в Асакуса, взяв с собой служанку О-Такэ. По дороге они разминулись в толпе, и О-Такэ вернулась домой одна, сама не своя от испуга.

– Вчера после полудня… – Хансити нахмурился. – И с тех пор о ней ни слуху ни духу? Матушка ее, верно, места себе не находит. Неужто нет ни единой догадки? Странное дело.

Как рассказал Сэйдзиро, в лавке «Кикумура» с прошлого вечера и до самого рассвета искали девушку повсюду, но не нашли ни малейшей зацепки. Было ясно, что приказчик сам не смыкал глаз: веки его покраснели и припухли, а в глубине усталых зрачков лихорадочно блестела тревога.

– Да что вы, приказчик, полно шутить! Уж не вы ли сами ее куда-нибудь умыкнули да спрятали? – засмеялся Хансити, дружески хлопнув его по плечу.

– Нет, что вы, как можно… – Сэйдзиро слегка покраснел, и на его бледном лице это было отчетливо видно.

Хансити и прежде смутно догадывался, что чувства между дочерью хозяев и Сэйдзиро выходят за рамки простого почтения служащего к госпоже. Но, несмотря на эти подозрения, ему было трудно поверить, чтобы честный Сэйдзиро решился подбить девушку на побег. Приказчик добавил, что у «Кикумура» есть дальние родственники в Хонго; хотя он и не надеется найти ее там, но для очистки совести намерен заглянуть и к ним. Его растрепанные на ветру волосы дрожали на холодном декабрьском холоде.

– Ну что ж, ступайте, попытайте счастья. А я тоже по мере сил пригляжусь к этому делу, – пообещал Хансити.

– Очень вас прошу.

Расставшись с Сэйдзиро, Хансити тотчас направился к лавке «Кикумура». Её фасад тянулся на четыре с половиной кэна в ширину, а слева, в узком проходе во внутренний двор, виднелся решетчатый вход. Дом уходил глубоко внутрь; в самом конце располагалась комната в восемь татами, служившая, по-видимому, хозяйской гостиной, а перед ней зеленел маленький сад площадью около десяти цубо, обращенный к северу. Хансити давно и хорошо знал это место.

Хозяин лавки покинул этот мир лет пять назад, и теперь всем домом правила вдова О-Тора. О-Кику была её единственной дочерью, последней памятью о муже; в этом году ей исполнилось восемнадцать, и она славилась своей красотой. В лавке, помимо старшего приказчика Дзюдзо, служили двое молодых – Сэйдзиро и Фудзикити, а также четверо мальчиков-посыльных. Во внутренней части дома жили сама О-Тора с дочерью, старшая работница О-Такэ и две кухонные служанки. Хансити помнил каждого.

Он переговорил и с хозяйкой О-Торой, и со старшим приказчиком, и с О-Такэ. Но все они лишь сидели с потемневшими от горя лицами, вздыхали и не могли дать Хансити ни малейшего намека на то, где следует искать девушку. Уходя, он подозвал О-Такэ к решетке и негромко сказал:

– Послушай, О-Такэ. Ты ведь была с госпожой в Асакуса, и как ни крути, а к нынешнему делу причастна. Смотри в оба – и в доме, и за порогом. Если хоть что-то покажется тебе странным, немедля дай мне знать. Поняла? Скрывать ничего не смей – сама же в беду попадешь.

Молоденькая О-Такэ вся задрожала и побледнела как пепел. Видно было, что угроза достигла цели. Когда на следующее утро Хансити снова пришел к лавке, О-Такэ, подметавшая улицу в утреннем холоде, бросилась к нему, будто только его и ждала.

– Послушайте, Хансити-сан… госпожа О-Кику вчера вечером вернулась домой!

– Вернулась? Ну и слава богу.

– Только… тут же снова куда-то исчезла.

– Вот это уже странно.

– Еще бы не странно… С тех пор ее опять никто не видел.

– И никто не заметил, как