Дух Офуми - Окамото Кидо

– Ну… – дядюшка и сам замялся, не зная, что ответить. – Говорят, что является. Сам-то я его не видел.

Хансити вновь умолк и неспешно раскурил трубку.

– Стало быть, обликом она – сущая служанка из самурайского дома, да к тому же вся пропитана водой? Ежели рассудить просто – нечто вроде О-Кику из «Сарайясики»?

– Пожалуй, весьма на нее походит.

– А книжки с картинками в том доме почитывают? – вдруг спросил Хансити, и вопрос этот был столь неожиданным, что дядюшка даже растерялся.

– Хозяин, правду сказать, к этому не склонен, а вот в женских покоях, кажется, читают. К ним по соседству захаживает разносчик из прокатной лавки Тадзимая.

– А храм у этого семейства какой?

– Дзёэн-дзи, что в Ситае.

– Дзёэн-дзи? А-а, вот оно что, – с понимающей улыбкой проговорил Хансити.

– Что, у тебя возникла какая-то догадка?

– Госпожа Обата… она хороша собой?

– Да, пожалуй, весьма недурна. Ей всего двадцать первый год.

– В таком случае вот что, господин, – произнес Хансити, не переставая улыбаться. – Негоже нам, людям посторонним, слишком уж ревностно соваться в чужие семейные дела, но не доверите ли вы сию загадку мне? Обещаю, через два-три дня я непременно распутаю этот узел и доложу вам о результате. Само собой, всё останется строго между нами; ни единому человеку я не проговорюсь.

Дядюшка К. всецело доверился Хансити и объявил, что поручает ему дело целиком. Тот принял поручение, однако прибавил, что сам он намерен действовать исключительно из тени. Снаружи всё должно было выглядеть так, будто расследование ведет именно дядюшка; поэтому, начиная с завтрашнего утра, ему придется, пускай это и доставит неудобство, сопутствовать сыщику, чтобы впоследствии он мог со спокойной совестью отчитаться перед Обатой. Дел у дядюшки было немного, времени – в избытке, и он тотчас согласился. Ему и самому было до крайности любопытно увидеть, как такой искушенный мастер, как Хансити, примется за дело. Расставшись с новым союзником, дядюшка в тот день отправился на поэтическое собрание, затянувшееся где-то в недрах Фукагавы.

Вернулся он поздно и наутро с превеликим трудом оторвал голову от подушки, но к условленному часу всё же явился в назначенное место.

– С чего начнем наше расследование? – осведомился он.

– Для начала заглянем в прокатную книжную лавку.

Они направились в Тадзимаю, что в Отова. Тамошний приказчик хорошо знал дядюшку, ибо лавка исправно снабжала книгами и его собственный дом. При встрече с ним Хансити осведомился, какие именно книги с самого Нового года брали для чтения в усадьбу Обаты. В книгах учета подобные мелочи не всегда фиксировались, и приказчик не сразу нашелся с ответом, однако, покопавшись в памяти, назвал несколько названий в жанре сёси и ёмихон.

– А не давали ли вы им случайно книжку с картинками под названием «Усузуми-дзоси»? – вкрадчиво спросил Хансити.

– Было такое. Кажется, еще в феврале, – припомнил приказчик.

– Позвольте взглянуть.

Тот поискал на полках и вынес небольшое издание в двух тетрадях. Хансити взял вторую часть, раскрыл её и, пролистав несколько страниц, нашел нужное место – где-то на восьмом развороте – и, молча, указал дядюшке. На картинке была изображена знатная дама, восседающая в покоях, а перед ее верандой замерла, уныло склонив голову, молодая служанка. И эта служанка была точь-в-точь тем самым призраком, о коем шла речь. В саду виднелся пруд с цветущими ирисами, и, судя по всему, дух девицы восстал из этих глубин; её волосы и одежды были зловеще мокрыми. Лицо и вся фигура были выписаны с таким мастерством и жутью, что могли бы лишить покоя любую женщину или дитя.

Дядюшка невольно вздрогнул. Его поразил не столько сам рисунок, сколько то обстоятельство, что призрак этот был как две капли воды похож на ту О-Фуми, которую он уже успел нарисовать в своем воображении. Он взял книгу в руки. На обложке значилось: «Новое издание „Усузуми-дзоси“», за авторством Тамэдзуй Хётё.

– Берите её с собой, господин. Весьма занятная вещица, – промолвил Хансити тем особым тоном, в коем явно крылся некий скрытый смысл.

Дядюшка спрятал обе тетради за пазуху, и они покинули лавку.

– Я и сам когда-то листал эту книжонку, – признался Хансити, когда они вышли на улицу. – Как только вы вчера заговорили со мной о привидении, она тотчас всплыла у меня в памяти.

– Стало быть, госпожа увидела картинку, испугалась, и теперь этот образ является ей в снах? – предположил дядюшка.

– Нет, дело здесь не только в воображении. Пойдемте-ка теперь в Ситаю – там вы всё увидите сами.

Хансити уверенно зашагал вперед. Они одолели подъем Андо-дзака, миновали Хонго и вышли к Икэнохате в Ситае. С самого утра в воздухе царило полное безветрие; небо поздней весны сияло над головой, словно отполированный кусок лазурита. На пожарной каланче, не шелохнувшись, дремал коршун. У молодого самурая, скакавшего верхом и понукавшего уже слегка запыхавшуюся лошадь, позолоченный козырек дзингасы ярко вспыхивал в лучах солнца, уже почти летнего и горячего.

Храм Дзёэн-дзи, под сенью которого покоились предки Обаты, был строением весьма величественным. Едва они переступили порог ворот, как взору их открылись густые, пышно цветущие кусты ямабуки. Вскоре их принял настоятель. То был мужчина лет сорока; лицо его отличалось болезненной бледностью, а кожа на щеках после утреннего бритья отливала густой синевой. Один из гостей был благородным самураем, другой – человеком из сыска; поэтому настоятель и не помышлял о пренебрежении.

По дороге соратники уже всё обсудили, и дядюшка первым повел нить разговора. Он поведал, что в доме Обаты в последнее время творится неладное: по ночам к супруге хозяина является женский дух. После чего осведомился, не известно ли настоятелю какого-либо обряда, заклинания или молитвы, способных изгнать это наваждение.

Настоятель выслушал его в глубоком молчании.

– Исходит ли эта просьба от самого господина и его супруги? Или же вы явились по собственной воле? – спросил он, наконец, беспокойно перебирая четки.

– Разве это имеет значение? Главное – в силах ли вы взяться за это дело? – отрезал дядюшка.

И он, и Хансити одновременно вперили в монаха острые, пронизывающие взгляды. Настоятель побледнел еще сильнее и заметно вздрогнул.

– Мы, смиренные рабы веры, не дерзаем ручаться за чудеса, – пробормотал он, – однако, собрав все душевные силы, вознесем молитву об избавлении.

– Будем вам премного обязаны, – кивнул дядюшка.

Вскоре подошло время трапезы, и гостям подали изысканное постное угощение. Не обошлось и без сакэ. Настоятель к чаше не прикоснулся, зато двое гостей отдали должное угощению. На прощание монах промолвил: «Я велел бы подать вам паланкин, да в этот час все заняты…» – и неприметным жестом