Кровавый навет - Сандра Аса

После той ночной встречи, когда призрак ограбил Алонсо, требуя отдать Диего, и стало окончательно ясно, что жизнь повернулась к нему обратной стороной, он сделал три открытия. Первое: ад нищеты годится для демонов, но не для беспомощных ангелочков. Второе: опытный нос сразу чует в них с Диего беззащитных ангелочков. И третье: хотя он надеялся вскоре выбраться из ада нищеты, пребывая в нем, следовало утратить ангельские черты и превратиться в демона.

Для этого превращения требовались три составляющие: дерзость, костюм и голос.

Рост и врожденная стать делали Алонсо похожим на взрослого. Ему никак нельзя было дать тринадцати лет, и это разрушало нежное обличье ангела. Одежда поверженного гиганта стерла налет беспомощности, придав Алонсо грозный и зловещий вид. Размеры плаща позволяли полностью укутаться в него, лицо же заслоняла шляпа. Ее широкие поля заставляли двигаться с осторожностью, чтобы видеть перед собой путь, оставаясь невидимым, однако Алонсо так наловчился, что был способен проследить полет мухи, несмотря на узость открывавшейся ему панорамы. К тому же он обычно держал голову опущенной, и его лицо невозможно было разглядеть ни когда он задирал подбородок, ни тем более когда опускал. И без того мрачную картину дополнял еще один штрих: разговаривая с людьми, Алонсо наклонял шею вправо и выглядывал из-под полей шляпы так свирепо, что собеседник тушевался.

Для окончательного перевоплощения из херувима в левиафана требовалось изменить раздававшийся из-под полей звонкий голосок взрослеющего юноши. Алонсо тщательно работал над этим и после усердных тренировок научился говорить медленно и хрипло, как закоренелый злодей. Но и этого казалось недостаточно. Из бесчисленных рыцарских романов, одолженных доном Мартином, он почерпнул много полезных выражений и идиом – их употребление отличало закаленного жизнью прощелыгу, которым он притворялся, от зеленого юнца, каковым был на самом деле.

Темная одежда, пугающий голос, уверенная осанка – получился зловещий персонаж отталкивающей наружности, не вызывавший никакого желания подойти поближе. Никто, какие был намерения он ни питал, дружеские или враждебные, не осмеливался приблизиться к Алонсо, что обеспечивало ему надежную защиту.

К сожалению, новый облик пригождался не часто, потому что Диего по-прежнему хирел на глазах и Алонсо считал рискованным удаляться от Сеговийского моста. От слабости голодные песнопения Диего сделались тише и все же оставались достаточно громкими, чтобы рассеять Люциферов ореол, за которым обнаружились бы подросток и младенец, преследуемые инквизицией. Поскольку концерты происходили все чаще и длились все дольше, с некоторых пор Алонсо уже не решался покинуть младенца, чтобы отправиться на Зеркальную улицу.

В разгар душераздирающего детского плача на горизонте не раз маячили очертания Инклусы, обещавшие гостеприимную колыбель для Диего, но, не желая сосредоточиваться на этом видении, Алонсо снова и снова повторял свое обещание:

– Держись, братишка. Мама вернется завтра.

Однажды утром, напоив Диего водой из фонтана Каньос-Вьехос, он устроился на парапете, чтобы насладиться чудесной тишиной, наступавшей в тот миг, когда младенец наконец засыпал.

Он неловко повел плечами, стараясь поудобнее пристроить ранец, где, вопреки всем невзгодам, хранилась заветная папка. Алонсо не снимал ранца и не ослаблял ремня, которым тот был пристегнут к груди: отец строго-настрого наказал беречь папку, к тому же плотная ткань ранца примыкала к груди, надежнее сохраняя тепло, в котором он так нуждался. Как ему хотелось самому залезть в ранец и свернуться калачиком в одной из его складок! Это была единственная сухая и теплая вещь, имевшаяся при нем, – даже его тень к тому времени пропиталась влагой.

Он уже собрался нашарить под одеждой ранец, не разбудив при этом Диего, что было непростой задачей, как вдруг откуда ни возьмись появились двое водоносов с кувшинами в руках и полным ртом новостей. Опасаясь, что сон младенца в любой момент может смениться настойчивым ревом, Алонсо хотел слезть с парапета и ретироваться, но тут один из водоносов сообщил другому, что испытал немалое облегчение, узнав, что виновных в ритуальных убийствах заточили в тюрьму, и принялся на чем свет стоит бранить главарей Секты: Себастьяна Кастро, Маргариту Карвахаль и Лоренсо Сантъестебана.

Эти слова настолько потрясли Алонсо, что он так и не слез с парапета, будто ударившись головой в потолок. Он перестал даже дышать, чтобы случайно не издать крик испуга и не выдать себя и брата. Только почувствовав дурноту, он наконец расслабил легкие, и тогда с его губ сорвалось белое облачко пара, а из глаз беззвучно выкатились две слезы.

Так он узнал о судьбе родителей. Сидя на парапете, спрятав лицо под полями шляпы, а Диего под плащом, неспособный даже моргнуть от ужаса, он в полном оцепенении наблюдал, как тают последние остатки присутствия духа, которое он изо всех сил пытался сохранить. Каждое слово, фраза, ухмылка и вздох, невольно уловленные им, кинжалами впивались в раненую надежду, и без того истекавшую кровью. Когда водоносы пожелали его отцу костра «столь же безжалостного, как этот дегенерат», пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не броситься на обоих и не разбить им физиономии. Когда его мать назвали «мерзкой и кровожадной ведьмой, которая днем причащается, а ночью устраивает шабаш», он подавил пронзительный вопль. А когда они обвинили Лоренсо в «коварном пособничестве дьявольскому семейству», боль пронзила его с головы до ног.

Вскоре водоносы ушли. Алонсо хотелось убежать подальше от этого кошмара, но когти невыносимой правды держали его на месте. Он неподвижно стоял у фонтана, будто внезапно сделался частью городской улицы. Застывшая плоть внутри, посеревшая кожа снаружи. Главное – ничего не чувствовать, не смаковать эту горечь, остановить мысли. Долгое время он пребывал в состоянии шока, не в силах ничего предпринять. Внезапный порыв зимнего ветра пронзил его до самых костей, но ледяной пот был куда холоднее, и Алонсо ничего не заметил.

Он попытался отвергнуть страшную новость, чтобы не подпитывать подобную чушь своим вниманием, не принимать ее всерьез, посмеяться над ней. Такого не может быть, все это просто утка. Его родители обвиняются в ритуальных убийствах? Зачем верить в подобный вздор? Он не настолько глуп. Вероятно, это обычная досужая сплетня, дурак плюнет, ветром носит. Скажешь с ноготок, а перескажут с локоток. Однако внутренний голос подсказывал, что не стоит увлекаться химерами; подобные слухи слишком тяжеловесны, а ветер носит только невесомую шелуху. Следует разузнать подробнее и, если представится случай, разработать план спасения. В конце концов, слухи подчас не лишены основания. Может, что-то в них и есть. Камень за камнем – вот и сложились стены безумия, ставшего его тюрьмой.