Кровавый навет - Сандра Аса

Однако неприятности не обошли его стороной. В разгар суеты какой-то человек, подкравшись сзади, ощупал его плащ и сбивчиво забормотал:

– Поскольку представители нашего сословия не могут позволить себе такие добротные вещи, смею предположить, что он украден. Я отниму его у вас, поскольку тот, кто ворует у вора, получает сто лет прощения… А посему я не совершу греха.

И он так яростно дернул плащ на себя, что, если бы Алонсо не отпрыгнул, вору удалось бы сделать свое черное дело.

Зная, что он не должен привлекать к себе внимания, юноша подавил желание тотчас вздуть негодяя и довольствовался недавней метаморфозой, которая сама по себе нагоняла ужас на окружающих. Оставалось поглубже натянуть шляпу, наклонить голову, выпрямиться во весь рост и использовать тщательно отрепетированный Люциферов голос:

– Представители нашего сословия не грабят товарища по несчастью, маэсе. Только троньте меня, и, клянусь, я избавлю вас от желания даже смотреть в мою сторону.

Тип втянул голову в плечи, повернулся и исчез в толпе. Алонсо огляделся по сторонам и, убедившись в том, что никто не обратил внимания на перепалку, вернулся в очередь.

Когда его плошку наполнили, он отошел в сторонку, на ходу поглощая похлебку. Та отдавала тухлой капустой и прогорклым салом, но, по крайней мере, была теплой. Он отметил, насколько полезным оказалось его превращение из ангела в демона, и, несмотря на печальные обстоятельства, улыбнулся. Повстречайся ему на сей раз призрак со своим Питусином, они бы запели по-другому.

Поскольку зима в тот день казалась особенно суровой, Алонсо, проглотив суп из Сан-Фелипе, вошел в церковь, носящую имя означенного святого. Там, перед изваянием Мадонны, согретый теплом обетных свечей, он остался до конца дня, молясь за родителей, за Диего и за себя.

Ближе к вечеру, когда последнее богослужение завершилось, он с тоской осознал, что пришло время покинуть уютные своды храма, но перед этим еще раз просмотрел завещание в свете свечей. В его обиталище под мостом царил полумрак, а кроме того, взбесившаяся вода могла промочить документ, и он не желал лишний раз рисковать.

Присев на пол у подножья окруженной свечами Девы Марии, он перечитал каждую строчку в поисках какого-либо намека на местонахождение таинственного завещателя, но ничего не нашел. Не желая сдаваться, он вернулся к началу, и его глаза внезапно остановились на строчке: «Я, Пелайо Валькарсель, проживающий на улице Пальма».

Наконец-то! Довольный и одновременно разозленный тем, что не заметил этой строчки раньше, он решил немедля отправиться на указанную улицу. Его обуревало нетерпение, однако благоразумие все же взяло верх: на Мадрид опустилась ночь, и следовало дождаться утра. К тому же предстояло найти способ встретиться с этим человеком. Он наверняка был знатным дворянином, и Алонсо сомневался, позволит ли ему прислуга войти в дом в его нынешнем виде. Скорее наоборот: как только он приблизится к дому, дверь захлопнется перед его носом. Так или иначе, он принялся обдумывать завтрашнее предприятие и в завершение довольно хмыкнул: план выглядел безупречным.

Утро выдалось студеным, как и все прочие, но более обнадеживающим, чем любое другое, и Алонсо проснулся, чувствуя непривычную бодрость. Затем поспешно поднялся и, попросив Бога послать ему хоть чуточку удачи, отправился в путь. Он преодолел хаотичное скопление таратаек, которые направлялись на рынки, загромождая Сеговийский мост, и поднялся по Куэста-де-Ла-Вега. Пересек Дворцовые плиты, Каньос-дель-Пераль и площадь Санто-Доминго, миновал Сан-Бернардо и вскоре оказался возле особняка Валькарселей. Глубоко вздохнув, закутавшись в плащ и нахлобучив шляпу, он принял свой зловещий, мрачный вид и взошел на крыльцо.

На подступах к дому лакей держал в поводу чистокровного вороного скакуна, а возле дверей навытяжку стоял привратник. Первый даже не шелохнулся при появлении Алонсо, второй же, заметив странного посетителя, неприязненно изогнул брови. Пройдя мимо коня и стремянного, Алонсо подошел к привратнику, склонил голову и выглянул из-под полей шляпы.

– Я хотел бы видеть дона Пелайо Валькарселя, – сказал он хриплым голосом. – Прошу вашу милость проводить меня к нему.

– Я не провожу вас даже в курятник, – выпалил привратник, всем своим видом изобразив презрение, чтобы скрыть страх, который внушал ему мрачный незнакомец. – Немедленно уйдите отсюда.

– Прошу обращаться ко мне с должным почтением, кабальеро, – заговорил Алонсо подчеркнуто грозным голосом, для чего плотнее прижал подбородок к груди. – Я назвал вас «ваша милость» и требую ответного уважения.

– Я и в самом деле «ваша милость», а жалкий оборванец недостоин даже того, чтобы ему тыкали, как рабу. Так что довольствуйтесь тем, что я обращаюсь к вам на «вы». А теперь уходите.

– Весьма неосмотрительно судить о ближнем по внешнему виду, – заметил Алонсо, ничуть не смутившись: все это он предвидел накануне, обдумывая свой план. – Лохмотья позволяют остаться неузнанным, и вы бы удивились, если бы я вам сказал, сколько достойных людей одеваются в них, чтобы бродить по Граду инкогнито. Это позволяет изучать человеческую природу и проверять, кто проявляет учтивость, несмотря на внешность, а кто, основываясь на ней, отвечает неуважительно и беспричинно хамит. Сам монарх – большой поклонник этого обычая. Иной раз он отправляет в город своих приближенных, а затем просит их отчитаться, чтобы вознаградить вежливых и наказать обидчиков. Осторожнее, приятель. Прием, который вы мне оказали, может расстроить дона Пелайо Валькарселя… а также короля Испании.

Озадаченный привратник внимательно осмотрел Алонсо и смекнул, что, несмотря на неприглядное одеяние и закрытое лицо, тот выглядит как идальго. И хотя его голос, казалось, доносился из ада, он изъяснялся как человек воспитанный и образованный. Что, если это и вправду королевский посланник? Аристократы порой наряжались в рубище, чтобы вынюхивать и высматривать что угодно, и этот человек вполне мог оказаться одним из них.

– Простите за грубость, сеньор, – уступил он, убедившись в правильности своей догадки. – Мне поручено охранять это имение, и я стараюсь выполнять приказ с величайшим тщанием. Если ваша милость разъяснит, кого я должен представить, я с радостью выполню просьбу.

Намекнув на обманчивость своего внешнего вида, чтобы привратник отказался от мысли прогнать посетителя и прислушался к его словам, Алонсо намеревался представиться как Артуро Крус де Астальдама, граф Таральдайя. Разумеется, ни имя, ни титул ничего не сказали бы дону Пелайо, но, решил Алонсо, риск обидеть знатного человека вынудит привратника проводить его в дом.

Оказавшись в кабинете дона Пелайо, он приступит ко второй части плана: назовет себя другом Себастьяна и расспросит о завещании. Если все пройдет гладко, он даже предъявит спрятанный в ранце документ. Отец велел никому его не