Кровавый навет - Сандра Аса

Сопоставив факты, он понял, что судьба уберегла ребенка от страшного финала: извлечения сердца. Желая в этом убедиться, он постарался задать вопрос как можно осторожнее: если бедный малыш не видел ничего подобного, лучше оставить его в счастливом неведении.

И он не ошибся. Антонио лишь повторил то, что Хуан уже знал: сделал вид, что вонзает клинок в чью-то спину, затем принялся наносить беспорядочные удары и, высунув язык, запрокинул голову, потом притворился, что тащит покойника, и в завершение спектакля закрыл глаза.

– Ты видел драку. Матео получил смертельный удар в спину, а Боусе свернули шею. Затем их тела куда-то перенесли, и на этом все кончилось.

Вскоре Антонио дал понять, что устал, и Хуан вздохнул с облегчением: малыш не видел глумления над телом брата. Втайне он возблагодарил Провидение, избавившее мальчика от невыносимого зрелища, которого тот, возможно, не вынес бы.

Антонио показал в сторону улицы и выпучил глаза, будто спрашивал, не обвиняют ли Себастьяна в смерти Матео.

– Понятия не имею. Святая инквизиция лишнего не болтает, поэтому никто не знает толком, связан ли их арест с этим делом. Но так утверждают во всех говорильнях, а значит, им что-то известно. Едва обнаружив трупы, инквизиторы сразу же схватили человека, упавшего в обморок, а в придачу и его жену, и значит, другого объяснения быть не может. Не представляю, с какой стати их подозревают, но, если слухи верны и их обвиняют в смерти Матео и девицы, монахи совершают огромную ошибку.

Антонио толкнул его, требуя бежать за инквизиторской процессией, чтобы объявить о невиновности Себастьяна.

– У тебя крыша поехала, парень? Об этом нельзя говорить никому. Опасно приближаться к этому змеиному гнезду.

Антонио замычал, изображая грешника, пылающего на костре.

– Ты совершенно прав; поскольку на них возвели напраслину, обвиняя в убийстве Матео, готов покляться, что их поджарят, – подтвердил Хуан.

Мальчик вцепился в его куртку и дернул за рукав, но Хуан не уступал:

– Что ты намереваешься делать? Не можешь же ты предстать перед Священной канцелярией и заявить: «Сеньор священник, однажды ночью, когда тьма была черной, как покрывало монахини, я увидел двоих подозрительных типов, не похожих на человека, которого вы обвиняете, – а того я видел, когда он упал как подкошенный на моих глазах во время прогулки, не предполагавшей свидетелей».

Антонио развел руками – «само собой».

– Я знаю, что так все и было, но они тебе не поверят, приятель. Тьма помешала тебе опознать убийц, а главное, я сомневаюсь, что показания сопляка семи весен от роду, бессловесного и не слишком башковитого, будут иметь законную силу. Даже меня вряд ли стали бы слушать. Никого не волнует мнение оборванцев, живущих в норе под монастырем.

Малыш надулся и сложил руки на груди.

– Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь тебя защитить? Если ты отправишься к монахам, тебя, не ровен час, упекут в сумасшедший дом. Хочешь, чтобы нас разлучили?

Последний довод подействовал на Антонио, и он испуганно обнял Хуана.

– Раз так, мы должны молчать. Мне жаль, что Кастро наказывают за чужие грехи, но, если мы вмешаемся, нам тоже подпалят пятки, а преступники останутся на свободе. А теперь пойдем-ка домой. Скоро рассветет, и хочется еще немного погреть матрас.

* * *

Вторая процедура увещеваний закончилась так же, как и первая: инквизиторам не удалось добиться признания от подозреваемых.

Ожидая третьей, Себастьян напряженно размышлял над единственными двумя фактами, почерпнутыми из допросов: кто-то на них донес, и это был не Хуан Торрес. Хотя инквизитор, услышав его имя, не ответил ни да ни нет, будь это альгвасил, их бы уже оправдали. Но кто же тогда? Никаких соображений на этот счет у Себастьяна не имелось. Впрочем, не совсем так: постепенно, подобно тому, как ночь неспешно сменяет день, на первое место в недлинном списке возможных доносчиков выплыло имя Энрике Валькарселя.

Себастьяну не удавалось обнаружить связующее звено, но он чувствовал, что оно существует. Энрике проник в контору, украл документ, напал на него и, вероятно, отравил дона Пелайо… Если отмена прежнего завещания побудила его совершить столь варварские деяния, вряд ли он настолько наивен, чтобы оставить в покое нотариуса, способного разрушить его планы.

Возможно, он навел справки и, узнав о сомнительной чистоте его крови, воспользовался бередящими город слухами о ритуальных убийствах и обвинил его в иудействе. Версия выглядела правдоподобно, но тем не менее многое в нее не встраивалось. Он не раз привлекал к себе внимание инквизиции, но та не находила в его поведении ничего предосудительного. Что изменилось? Почему их держат в камере закованными в цепи, запрещают посещения и открыли против них дело?

Так или иначе, ему было трудно поверить, что во всем этом действительно замешан Энрике. Если бы он хотел избавиться от него, Себастьяна, то сделал бы это прямо в конторе. Чего он добивался, обратившись в Священную канцелярию? Чтобы его отправили на костер? Только так ему удалось бы свести с ним счеты, но это выглядело очень сомнительно. Отправить человека на костер можно лишь за тяжкое преступление, а Себастьян ничего подобного не совершал.

Несмотря на эфемерность этой гипотезы, интуиция по-прежнему твердила Себастьяну об Энрике, убеждая, что именно этот человек втянул его в темное дело. Но как в такое поверить? Ни логика, ни последовательность событий на Энрике не указывали. И уж тем более ничто не связывало его с Маргаритой. За что судят ее? Все знали Маргариту как давнюю христианку и ревностную католичку. Неужто всему виной распятие? Тоже маловероятно, поскольку его тогда оставили бы на свободе: в это время он был в конторе.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить мятущиеся мысли. Все это казалось настолько невероятным, что он совершенно терялся. Всю ночь он вертел в уме единственную теорию, которая не давала разумного ответа, однако упорно лезла в голову.

На следующее утро состоялось третье и последнее увещевание, ничего не изменившее, поскольку ни Себастьян, ни Маргарита не догадывались, в чем им следует признаваться, а потому не сказали ничего нового.

– Процедура увещевания окончена, – объявил дон Гаспар. – Учитывая, что обвиняемые упорно настаивают на своей невиновности, прошу передать материалы дела прокурору для составления обвинительного заключения.

35

Метаморфозы

Мадрид, 1 февраля 1621 года от Рождества Христова

– Держись, братишка, – шепнул Алонсо, укладывая Диего в барабан. – Обещаю тебе, я вернусь.

Еще недавно мысль об Инклусе не приходила ему в голову, сейчас же это был