Песнь лабиринта - Ника Элаф

как тогда, в первый раз. И в постели было снова – на этот раз так нежно, медленно и невозможно хорошо, и Алис обнимала его за шею и шептала, как сильно любит. И это была новая, прекрасная жизнь. Свобода от навязанных правил. Счастье.

Марк едва не налетел на стоящую у двери стремянку. С удивлением обнаружил моток толстого кабеля, брошенный у двери в кабинет.

– Какого хера? – вырвалось у него.

– Какого хера что? – уточнила Кристин, поднимаясь из-за стола. – Доброе утро, шеф.

– Вот это! Что тут происходит?

– Ремонт проводки? Я же вам говорила, шеф. И писала, что перенесли на неделю позже. И даже нужный документ вам на подпись приносила. В то воскресенье. Работаем вообще без выходных.

Он вздохнул.

– Ладно. Все равно вам за всем этим приглядывать. Мы с Янссенс сейчас соберем документы и уезжаем.

– В смысле? – У Кристин от удивления приоткрылся рот. – Какая-то новая информация? Новое место? Нашли Ренара?

– В отпуск, – довольно хмыкнул Марк, подкинув на ладони зажигалку.

– Эм-м-м… в отпуск. Посреди расследования. Шеф, я все понимаю, но…

– Пойдемте, я сейчас объясню. Да, Матье, ты тоже! – Он махнул рукой Себастьяну, который как раз откуда-то вернулся на свое рабочее место, но не дошел до стола и теперь тоже застыл, открыв рот. – Расскажу, что мы накопали, в документах это тоже будет, но лучше, чтобы вы еще и могли объяснить новому следователю на словах.

С удовольствием слушая их изумленно звенящее молчание – словно и правда он был студентом, неожиданно закрывшим сессию до срока, и теперь менее удачливые друзья смотрели на него с завистью и грустью, – Марк открыл дверь кабинета.

– Я пока пойду в подсобку, все соберу и займусь отчетами, чтобы быстрее. – Алис достала из кармана телефон. – Кстати, как раз пришли остальные результаты. Жюстин еще пишет, что пришлют целую команду криминалистов.

– Давай, – кивнул Марк и обернулся к ошарашенным Себастьяну и Кристин. – Значит, так…

* * *

Совещание затягивалось. Сначала вырубился свет, и в коридоре что-то громыхало: видимо, рабочие перетаскивали стремянку. Взволновавшийся от всего сразу Себастьян, уже готовясь вновь зазвучать как фальшивящий терменвокс, предложил было завести новую доску уже персонально для Ренара и собирался бежать за ней прямо сейчас. Но Кристин сказала, что это уже выше ее сил, что ей и так стыдно перед новым комиссаром за все эти художества в кабинете, и она лучше подарит Матье в утешение еще один кактус.

Потом они захотели кофе, а Марк, велев им заниматься кофемашиной самостоятельно, долго объяснял по телефону комиссару Клеман, которая свернула не туда, как выехать с просеки на дорогу. У Клеман постоянно пропадала связь и не грузились гугл-карты, так что звонила она раза три или четыре. Потом, пока Марк торопливо подписывал бумаги, надеясь ничего не забыть (а стащившая у него ключи Кристин извлекала остатки шоколада из сейфа со словами «раз уж ваша Янссенс все равно уезжает»), внезапно позвонили из газовой компании и долго, прорываясь через помехи, объясняли что-то про странный долг, о котором якобы напоминали уже три раза.

Бедлам! Боже, почему именно сегодня?

Марк выскочил с сигаретой на крыльцо, потому что больше уже не мог. Все. Хвтатит. Сейчас он спокойно докурит, глядя на свою машину, в багажнике которой уже лежали сумки с собранными вещами, а потом пойдет к Алис в подсобку, заберет ее, и они уезжают.

Кристин с Себастьяном не идиоты, комиссар Клеман тем более. И криминалистов теперь будет целая куча. Разберутся тут как-нибудь и без них. Если что, интернет и мобильная связь есть даже на Крите в номере с бассейном на балконе. Хотя, конечно, зачем им вообще бассейн на балконе, если в Греции – а он уже смотрел прогноз – сейчас всего семнадцать градусов. Ладно, может, бассейн подогреваемый.

С облегчением выкинув окурок в урну у входа, Марк распахнул входную дверь. Шел по коридору и улыбался, думая о том, сколько раз вот так ходил к Алис за эти несколько недель. С того самого первого дня, когда она обосновалась в этой своей подсобке, он еще не знал, но уже предчувствовал. Да, этот долгий путь: от злости, раздражения и кажущейся взаимной неприязни к… любви.

Он постучал. Тишина. Дернул дверь. Закрыто. Ушла в туалет? Возможно. Марк вернулся к себе в кабинет. Выждал десять минут, изучая в телефоне списки достопримечательностей Крита. И вот эта ерунда – тот самый Кносский дворец с лабиринтом? Мда. Алис явно его не гуглила. Стоит ей сказать? Или… С трудом оторвавшись от волшебных картинок – закат, пещерный город хиппи на скалах, первая христианская базилика, древний платан, под которым, по преданию, Зевс овладел Европой, – он снова пошел к подсобке. Закрыто.

Сердце вдруг екнуло. Сквозь золото и свет счастья и свободы тонко, неуловимо стала просачиваться черная струйка ужаса.

Это было неправильно. Неправильно. Неправильно! Марк кинулся к туалету, распахнул дверь. И замер, увидев открытое окно.

На полу лежали ключи от подсобки.

Он опустился рядом, поднял их и машинально сжал в кулаке холодный металл.

Его телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный номер:

Глава 16

Свет пробивался откуда-то сверху.

Она сделала судорожный вздох.

Рванулась, пытаясь приподняться. Но тело почти не слушалось, даже пошевелить пальцами получилось с трудом, словно все в ней разбухло, лишилось костей и превратилось в желе.

Обрывки того, что случилось в участке, мелькнули перед глазами: она направлялась в туалет, заперев свою подсобку, держа в руке ключи, шла, почти пританцовывая, напевая «quand il me prend dans ses bras, il me parle tout bas…»[8]. Слишком расслабленная, слишком счастливая – вся уже мыслями там, под теплым солнцем и синим небом, на развалинах лабиринта, где давно не осталось никаких чудовищ.

И не успела, не успела собраться, когда к ней вдруг метнулась темная тень, когда в воздухе резко запахло хлороформом. Последнее, что Алис помнила, – звон упавших на пол ключей, когда попыталась схватиться за чужую жесткую руку, с силой вжимающую ей в лицо тряпку.

– На десять минут раньше. Надо будет подкорректировать дозу.

Голос был спокойный и отстраненный, но от этого жуткий. Словно тот, кто говорил, не обращался к ней как к человеку, а разглядывал ее как экспонат.

Алис наконец разлепила глаза и снова зажмурилась от