Песнь лабиринта - Ника Элаф

Это поднималось неотвратимо, набухало внутри, росло – то, что он всегда мучительно пытался подавить. Что прорвалось в первый раз еще в юности. И потом, после Парижа.

Безумие. Или… сила. Сила его зверя, которого он так в себе боялся.

Но если раньше он не смел взглянуть туда, в самую тьму, если раньше зверь вырывался из него против его воли, угрожая уничтожить физическую оболочку, то теперь Марк словно шел ему навстречу, зная, что зверь – его союзник.

Пусть даже этого и хотел Ренар.

Но только так можно спасти Алис.

Он открыл дверь, Кристин зашла следом, Себастьян, буркнув что-то нераборчивое, побежал по коридору. Пароль от ноутбука Марк знал: вчера, когда они с Алис работали в кабинете, она попросила разблокировать и сама ему назвала. На столе лежал ее телефон и открытый блокнот с заметками.

Марк разбудил ноутбук, ввел пароль.

– Это результаты из лаборатории, о которых она говорила. Прислали сегодня утром.

Кристин наклонилась, просматривая вместе с ним скан документа.

– Смотрите результаты, я пока взгляну, что тут в блокноте, – сказал Марк и взял записи Алис.

Она обвела номер исследования и написала «медицинское стекло в подошве ботинок, пировалерон (ингибитор обратного захвата дофамина и норэпинефрина, запрещен в 1979 году)». И приписка сбоку: «Связь с клиникой?»

– Найдите вот этот номер. – Марк показал Кристин. Та прокрутила документы на экране, нашла. – Ботинки, которые мы изъяли в доме тут, недалеко, – сказал он, проглядывая текст. – Связь с клиникой. По крайне мере, не с той, где Ренар якобы консультировал. Иначе зачем ему держать эту обувь здесь? И следы пировалерона, запрещенного в конце семидесятых…

Марк вдруг выпрямился. Пировалерон. Психотропное средство, которое уже не применяют. Давно. Клиника. Он выругался сквозь зубы. Алис нужна Ренару для того, чтобы использовать ее как инкубатор. И одновременно – как дестабилизирующий фактор. Триггер. Для этого ему нужно… Он держит Алис в какой-то старой больнице? В заброшенном месте? Где-то, где…

Дюмортье.

Та старая закрытая клиника уже не существовала, в ее бывшем здании давно открыли что-то другое, но что, если… если Дюмортье продолжал эксперименты уже после? Беатрис нашла что-то, что могло его напугать. Что, если она узнала…

Открылась дверь подсобки, и вошел Матье со стаканом воды.

– Вам… вот, – сказал он, запинаясь, подпихивая стакан в руку Марку.

Марк отставил стакан на стол.

– Кристин, Себастьян, – сказал он таким тоном, что они, вздрогнув, обернулись к нему. – Ренар держит Янссенс в каком-то помещении, оборудованном под медицинский кабинет. Скорее всего, это какой-то старый дом, старое место, возможно, им пользовался еще Дюмортье. Где-то в наших окрестностях. Где точно – я не знаю. Ищите. Мне надо идти.

– Куда, шеф? – вскинулась Кристин. – Нет, вы не…

– Его требование, чтобы я был один и без оружия. Он прислал сообщение.

– Да вы с ума сошли! Вы же понимаете… Он же!..

И Кристин, и Себастьян смотрели на него в ужасе, и он слышал, как сейчас они оба звучат в одной тональности – паники, отчаяния, страха за него, за Алис, за себя, потому что боялись остаться одни. Растерянный полковой оркестр без дирижера и перепуганный терменвокс, дрожащий на ультразвуке. Марк вдруг подумал, что у него не было сейчас его львов, а были только они, Кристин и Себастьян, но они теперь стали его командой. И он должен был… настроить их так, чтобы они поверили в свои силы.

– Ренар считает, что играет мной. Управляет. Что я действую по его правилам. – Марк взглянул на них по очереди, прямо в глаза каждому, выпуская дрожащий в нем подземный гул, отдавая, делясь частью нарастающей силы. – Но он ошибается. Он не знает, что мы почти его нашли. Вы его нашли.

Вибрация. Та самая, от которой уже выгибалась, изменялась, дрожала реальность. Он вдохнул, вслушиваясь в эти ноты, становившиеся все громче и тянущиеся, как нити. От него – к Себастьяну и Кристин, от них – к нему, связывая всех троих, высвечивая сильные стороны каждого, убирая неуверенность, непонимания, старые обиды и страхи. Уходила растерянность, появлялась решимость. Сила. Звучание в унисон.

– Вы справитесь без меня, я знаю. Все материалы здесь. Ответ здесь. Осталось только распутать эти красные нитки. – Марк улыбнулся. – И я в вас верю.

Вспыхнувшие искры воодушевления и уверенности – то самое, что он так любил чувствовать вместе с командой, – вернулись от Себастьяна и Кристин к нему, отражаясь, возвращая отданную силу.

– Хорошо, шеф, – вздохнула Шмитт. – Мы поняли.

Матье просто кивнул.

– До встречи.

Марк вышел из подсобки, прикрыл за собой дверь. Сделал вдох и закрыл на мгновение глаза. Подземный гул нарастал, вибрация становилась сильнее. Очертания коридора плыли; сузившееся, настраивающееся зрение мгновенно фокусировалось на малейшем движении, ловя даже пылинку в солнечном луче, треснувший кусочек штукатурки на стене, готовящийся отвалиться.

И Марк вдруг с удивлением понял, что если раньше это всегда приходило так мучительно, заставляя его раздирать себя изнутри, то теперь… теперь поднимающаяся изнутри сила была словно уравновешенным мощным потоком.

Он его теперь не боялся, вот в чем дело. Этого зверя. То, что никто не понимал, то, чего все пугались, то, чему не находилось названия. Дар или проклятие, сила и слабость одновременно. Тончайшие настройки и сокрушительная мощь.

Выпустить этот поток и дать ему смести все на своем пути.

Марк запрыгнул в свой «рендж ровер», нажал на газ и рванул прочь, краем сознания отметив подъезжающую к участку машину, мелькнувшие рыжие волосы. Клеман наконец добралась, отлично. За Кристин и Себастьяна он не волновался. Теперь можно было сосредоточиться на другом: вслушиваться, вглядываться, ловить вибрации меняющейся реальности, идти по следу.

Ему не надо было погружаться во тьму глубже, чтобы пройти первое испытание: понять, где его желал видеть Ренар. «Я встану во весь рост и оседлаю зверя». Та запись, которую дед оставил в охотничьем домике и которую тогда сфотографировала Алис. В тот день, когда она взяла Марка за руку, обещая без слов, что не убежит, что бы ни случилось.

Да, там.

Покажи, что ты способен оседлать зверя…

Что ж. Хочешь увидеть чудовище во весь рост? Ну так ты увидишь.

Лес казался совсем черным, словно внезапно наступила ночь. Тьма изливалась, застила глаза, и его собственные следы на тающем снегу, казалось, оставляли глубокие трещины, разбегающиеся далеко вперед.

Дом словно плыл в