Песнь лабиринта - Ника Элаф

Время словно остановилось. Как и стук его сердца. А потом снова помчалось, когда Марк предугадал – сколько прошло мгновений? – незаметное движение пальца.

И глухой взрыв в подвале.

И глухой взрыв внутри.

* * *

Черт! От грохота заложило уши. Обломок гроба врезался в стену прямо у нее над головой. Алис инстинктивно упала на пол, прижалась к сырым склизким камням.

Оглушительная тишина. И только бешеный стук сердца.

Она осторожно приподнялась, огляделась. Зрение плыло. В тусклом свете от забранного решеткой крошечного окна под потолком Алис смотрела на разломанный гроб. Выругалась шепотом. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подкатило к горлу. Желудок скрутило, тошнота стала невыносимой, и Алис вырвало.

Дрожащей рукой она вытерла губы.

Твою же…

Она представила на мгновение, что бы сейчас было…

Если бы она не сумела выбить крышку. Если бы не смогла тихо поставить ее на пол. Если бы… господи…

Ее снова вывернуло.

Как только Алис увидела замотанные скотчем ноги и примотанную к ним справа взрывчатку, она начала тут же трясущимися руками, лихорадочно тыкая и не попадая, раздирать кнопкой липкую ленту. И если бы не успела, если бы не отбросила все это в сторону гроба буквально за секунду до…

Ноги теперь были исцарапаны; Алис подтянула их к себе, бестолково и бездумно размазывала пальцами кровь, ощупывая голени, лодыжки, ступни, пальцы. На месте. Ноги целы. Он ничего ей не сделал, не успел, она выбралась, а Марк…

Марк! Она покрутила головой, пытаясь найти что-то, что сгодилось бы как оружие. Чем можно было бы открыть дверь. Обломки гроба, грязь. Щепки слишком мягкие, черт…

Если Ренар все же решил ее взорвать, то… Мысли снова начали путаться, ее мутило, голова кружилась.

Да чтоб тебя! Как же плохо… Значит… Марк его нашел? Попытался остановить? Или…

Алис попыталась подняться: сначала на четвереньки, потом, цепляясь за стену, кое-как встала на трясущихся ногах.

Что, если Ренар сейчас сюда придет? Он же… она нужна ему живой, он должен… Она чуть не завыла в ужасе и отчаянии.

Пытаясь собраться с силами, тронула дверь, и та неожиданно поддалась, распахнувшись со скрипом. Дальше лестница – старая, местами разломанная. Алис мучительно медленно, хватаясь за холодную влажную стену, всползла по ней наверх. Под руку попался обломок кирпича, и она сжала его в пальцах.

Кинуть или ударить. Хоть что-то.

Осторожно. Чтобы только монстр не увидел ее раньше времени. Он не ожидает – и в этом ее преимущество. Он уверен, что она там, в подвале, в гробу, без ног, одурманенная какой-то отравой…

Алис переползла через порог, вслушиваясь изо всех сил. Тишина. Ни звука, ни движения. Приподнявшись, прижимаясь к стене и стискивая в руке кирпич, она двинулась дальше. Еще одна дверь.

То самое жуткое помещение с гинекологическим креслом. Лампа. Битое стекло и какие-то обломки на полу. Окно, наполовину замазанное краской, старый медицинский шкаф с распахнутой дверцей, повисшей на одной петле. Рассыпанные ампулы, пустые склянки, паутина в углу. Алис мельком отметила, что все это… старое. Пыльное. Новым было только кресло.

Она проковыляла по осколкам, стараясь наступать туда, где не видела битого стекла, но все равно, кажется, ранилась и даже не чувствовала боли. Вслушалась, все так же крепко сжимая в руке кирпич. По-прежнему было тихо.

Еще дверь. Короткий коридор. И следующая дверь – чуть приоткрытая.

Алис проскользнула в нее и замерла на пороге, покачнувшись, а потом, сделав пару шагов, рухнула на пол.

Марк.

Распростертое безжизненное тело посреди комнаты. Неестественно лежит на боку. Вывернутая в сторону рука…

Алис подползла к нему. В комнате вдруг кто-то жалобно и отчаянно заскулил – она вскинулась и поняла, что скулит сама от какого-то неизбывного, парализующего ужаса. Ее рука, казавшаяся ей чужой. Эта чужая рука, дрожа, тянется к шее Марка. Ложится на пульс. Пальцы судорожно скользят по коже, меняя положение, пытаясь нащупать…

Она никак не могла понять, ощущает что-то или нет. Сердце то замирало, то колотилось так оглушительно, что темнело в глазах.

Алис положила его голову к себе на колени. Сглатывая слезы, давясь подступающими рыданиями, от которых горло сводило судорогой, погладила его по волосам.

– Марк… – Снова прижала пальцы к его горлу. – Марк…

Тук. Тук.

Еле заметная слабая пульсация. Биение жизни. Протянутая между ними нить.

– Марк…

Вот так. Держать его здесь, с собой… Не отпускать еготуда.

Она не слышала, не видела, не поняла, как вдруг оказалось, что вокруг нее толпятся люди. Не слышала переговоров по рации, звонков, суеты, рокота вертолета снаружи, завывания полицейских сирен. Она прижимала пальцы к его коже, она держала эту протянутую нить, она не могла ее отпустить, она…

Кто-то осторожно попытался отвести ее сведенную судорогой руку, и Алис рванулась, пытаясь сопротивляться. Но на лицо Марку уже надевали кислородную маску.

– Все. Все хорошо. Успокойся.

– Марк…

– Он жив. Мы ему поможем. Все хорошо. Ты справилась, Алис.

* * *

Тьма. Теплая, обволакивающая. Тяжелая, но приятная. Все взорвавшиеся в нем осколки давно уже растворились, стали такими же текучими и плавными, как эта тьма. И в теплой черноте, в которой он растворился, вдруг возникло ощущение себя в пространстве. Ощущение теплой руки, которая сжимала его пальцы? И от руки словно волнами расходящийся свет? Рассыпающиеся золотые искры. К сердцу, к голове, к глазам. Сияние на темном бархате. Марк моргнул, пытаясь открыть глаза. И сжать эти теплые пальцы в ответ. Услышать это звучание снова. А потом какая-то суета, голоса, пиканье аппаратов, свет в глаза…

Он попытался сфокусироваться. Черт, где та рука?

– Следите за моим пальцем. Отлично. Вы можете назвать свое имя?

– Марк… – язык слушался плохо, – Деккер.

Глаза закрывались сами собой.

Нет. Нельзя, нельзя, надо узнать, что с ней, надо…

Его руку снова сжали чьи-то теплые пальцы.

Алис.

Марк улыбнулся, хотя губы, кажется, не слушались. И только чувствовал все сильнее – золото и свет, тут, рядом, как она ткнулась носом ему в плечо и всхлипывает, сжимая его руку.

Алис…

Ноги, примотанные к распоркам кресла. Гроб. Взрывчатка.

Он дернулся, задохнувшись от ужаса, забился, и все вдруг снова превратилось в какую-то какофонию: писк аппарата, какой-то звон, чьи-то голоса. И снова темнота.

Второй раз всплыть из тьмы было легче. Было проще ощутить себя. Открыть глаза, сфокусировать взгляд на потолочных плитах. Повернуть голову. Увидеть покрашенную бежевой краской стену, жалюзи на окнах, картину на