Песнь лабиринта - Ника Элаф

Марк ткнул в экран, увековечив еще один момент их невероятного путешествия.

– Дай посмотрю, – Алис взяла у него телефон. – Черт, глаза закрыты. Давай еще раз. И почему ты никогда не улыбаешься на селфи, а?

– Улыбаюсь внутренне, – ухмыльнулся он. – А то все вокруг ослепнут.

– Так, давай. И еще раз на всякий случай… Готово! Вроде все уже обошли, можно назад. Тогда кофе?

– Да! Поехали, нам еще в Фест надо попасть, ты хотела увидеть этот загадочный нерасшифрованный диск.

Алис посмотрела на него снизу вверх, а потом привстала на цыпочки и поцеловала. И Марк пожалел, что не может сфотографировать этот лучистый взгляд, полный любви и нежности. Но он его запомнит. Навсегда.

* * *

– Ну, не твой «рендж ровер», конечно, – фыркнула Алис.

– Тебе смешно, а я…

Марк отодвинул кресло до предела, но все равно было тесно. Да чтоб тебя!

– В «корсе» было теснее. Мы и так выбрали самую большую из всех, что в прокате были.

– Однозначно. А ехать, кстати, долго. – Он взглянул на карту. – Черт, здоровенный остров, конечно.

– Бедный крокóдилос! Могу сесть за руль, а тебя сложим пополам и засунем на заднее сиденье, – хихикнула она. – Ноги можно в багажник!

Марк ухватил ее за коленку.

– Даже втиснутый в консервную банку крокодилос не теряет своей прыти. О, кафе!

– Боже, аутентичное! – Алис с любопытством выглянула в окно. – Я читала о таких в путеводителе. Там собираются старики с четками. Пойдем?

– Да. Хоть старики с четками, хоть старушки с мумиями крокодилов, мне уже все равно, я хочу кофе. И вылезти из этой пыточной машины.

– Старушки у них по кафе не ходят, – заявила Алис со знанием дела.

– Дискриминация.

– Скорее, наоборот, скрытый матриархат. Выгоняют своих дедов из дома до вечера, чтоб не мешались. А сами делают вид, будто хранительницы очага и все такое.

– А сами, как Эва, пляшут сиртаки в розовых боа!

– Господи, Марк, как теперь это развидеть?

Они вошли в полутемное кафе, пропахшее сигаретным дымом и анисовой водкой. Встрепенувшиеся старики разом обернулись ко входу, и Марк почувствовал нарастающую волну недоумения, недовольства, любопытства и настороженности. Хор, затянувший What the fuck. Интересно, как это звучало бы по-гречески?

Алис в своих коротких розовых шортах, широко улыбаясь, сказала: «Калимера сас»[11], – чем, кажется, ввела всех присутствующих в еще большой ступор. Решительно направилась к стойке – старик с черными глубоко посаженными глазами взглянул на нее, снисходительно выжидая.

– Диа элленика скета, паракало, – заявила она громко и без запинки. – Се пакето[12].

«What the fuck!!!» – грянул хор с новой силой. Марк с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

Хозяин заведения молча и с достоинством удалился варить кофе, а они устроились на барных стульях у стойки, делая вид, что не замечают обращенных на них взглядов.

– Кажется, нам тут не рады, – прошептала Алис. – А я старалась и учила! Там в блоге столько всего интересного…

– Еще бы не рады! Ты пришла в розовых шортах, говоришь по-гречески и правильно попросила кофе. У них картина мира треснула. Туристы так себя не ведут. Туристам положено тусоваться возле палаток с магнитиками, а не лезть в закрытые мужские клубы.

– Если я еще попрошусь тут в туалет, нас точно убьют.

Марк хотел ответить, что и правда лучше сбегать в оливковую рощу или дождаться заправки, как на стойке перед ними появились два бумажных стакана с кофе.

– Эвхаристо поли[13], – лучезарно улыбнулась Алис и шепнула Марку: – Пошли скорее, а то они сейчас уже свои критские ножи достанут.

«What the fu-u-u-uck…» – тянулось им вслед вместе с запахом аниса и нагретой меди, кажется, до тех пор, пока они не сели в машину.

– Зато аутентично, – фыркнул Марк и хлебнул кофе. – Черт!

– Что такое? – Алис тоже сделала глоток. – Черт!

Они посмотрели друг на друга.

– Как они это пьют?

– Ну… – Алис глянула на свой стакан, – говорят же, что кофеин вызывает привыкание, и если пить много кофе, то со временем простая доза тебя уже брать не будет. То есть вот так пьешь его всю жизнь, и в семьдесят лет тебе уже требуется другая концентрация. А уж в девяносто…

Марк залпом допил из своего стакана и скривился.

– Ладно, признаю, я слабак, малец и сосунок по сравнению с этими титанами.

Алис, глубоко вдохнув, тоже заглотила свой кофе, а потом схватила бутылку с водой.

– Зато точно не уснем.

* * *

Может быть, дело было в кофе. Но они успели посмотреть все, что хотели. Фест; бывшее поселение хиппи в меловых скалах; церковь Хрисоскалитисса с золотой ступенью, которую способен видеть только безгрешный человек; крепость Франгокастелло, где, по преданию, в конце мая появлялись призраки. И даже что не собирались: разрушенные мельницы и какой-то странный «Музей человека» на горе, где экспозиция начиналась с пещерных поселений и заканчивалась полетом в космос.

Это было безумно и прекрасно. Бездонное синее небо, бесконечные горы и вьющийся по ним серпантин дорог, нагретые солнцем тысячелетние камни, запахи трав и цветов, попадающиеся то и дело стада коз и овец. И Алис, идущая с ним рука об руку. Смеющаяся, такая счастливая. Такая сильная. Его любимая девочка.

– Еще пещера, где родился Зевс! И Рея прятала его от Кроноса! Ты знаешь, кстати, что некоторые критяне до сих пор клянутся Зевсом?

Поездка их исцеляла. Марк чувствовал, как из звучания Алис постепенно уходят диссонирующие ноты боли и страха. Как и сам он успокаивается, выравнивается, находит равновесие. Как будто здесь, на этой благословенной земле, такой солнечной, такой изобильной и полной жизни, они оба могли родиться заново.

После пещеры с бесконечной лестницей, по которой они выползали обратно уже с трудом, силы все-таки кончились. Впрочем, все равно уже наступил вечер – солнце село внезапно, как это бывает в горах.

Они поняли, что готовы рухнуть в какой-то таверне, которая выглядела совершенно волшебно – с фонариками, развешанными на деревьях, с клетчатыми скатертями на столах и домашним вином в медных длинных кувшинах.

– Калиспера! – радостно поздоровалась Алис.

Хозяин заулыбался, приглашая их пройти, и Марк с удовольствием вслушался в эту мелодию. Им