Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Но он так редко ею пользовался. У него ведь не было такого богатого опыта дирижирования, как у меня. — Он вертел футляр в руках, словно это был редкий бриллиант. — Откуда, черт возьми, она здесь взялась? Поверить не могу. И прямо перед моим концертом... — Он посмотрел на Розу, его глаза повлажнели. — Это воспринимается как подарок от отца, понимаешь? Будто он хочет мне что-то сказать. Я чувствую, что он наконец-то признает...

Вся его злость улетучилась, неизменная надменность сошла с его лица, и Роза вдруг разглядела во взрослом мужчине тринадцатилетнего подростка. Мальчика, который всю жизнь отчаянно искал отцовской любви. И так ее и не получил.

Черты его лица смягчились, и он бросил взгляд на серое небо. На мгновение он показался почти счастливым, но у Розы в груди возникло нехорошее предчувствие. Она не любила странных совпадений и случайностей, особенно в таких напряженных обстоятельствах.

— Положи ее, если ты сам ее не приносил! Положи на землю. Немедленно! Нам нужно уходить! — закричала она, пытаясь утащить Конрада со двора замка, и одновременно оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, нет ли поблизости человека с внешностью Якоба Гаде.

— Не трогай ее! — Конрад вырвался. — Я только посмотрю... — Высокий мужчина повернулся к ней спиной, склонился над футляром и приоткрыл крышку.

От резкого хлопка и яркой вспышки Роза отлетела назад. Она инстинктивно отвернулась от взрыва, но тут раздался крик. Сначала он тянулся ровной сиреной, затем пошел короткими надрывными толчками. Словно будильник, который никто не собирался выключать.

Первое, что она увидела — окровавленную руку Конрада. Правой кисти не было, кровь струилась из разорванного в клочья рукава рубашки прямо на булыжную мостовую. Он повернулся к ней, и Роза увидела лицо хормейстера. Глаза его были дико выпучены, а мелкие осколки стекла впились в щеки, лоб и шею, сделав его похожим на жертву взрыва гранаты.

— Помоги... — прохрипел он и упал на колени. — Я не могу... не могу дышать. — Его темные волосы прилипли ко лбу, он хватал ртом воздух, словно его легкие больше не работали, а затем завалился на бок.

Роза присела на корточки.

— Дыши, давай же, слышишь! — Она потрясла его и взяла за левую, не так сильно пострадавшую руку. Пульс был слабым.

— Пропустите, я врач! — Молодая женщина в темно-синем тренче опустилась на колени рядом с Розой. — Что за чертовщина происходит... У него судороги?

— Взрыв. Его ранило осколками стекла... На стекле, должно быть... что-то было. Берегитесь! — Роза перехватила руки врача, собиравшейся сделать массаж сердца. — Набросьте ему на грудь куртку, чтобы самой не порезаться, — бросила она, вскакивая на ноги, и побежала к выходу.

— Уходите отсюда! Назад! Покиньте территорию... Get out of here! — закричала она паре туристов азиатской внешности с походными рюкзаками, но те не двигались, замерев как соляные столпы и глядя на жуткое зрелище за ее спиной.

Молодая женщина-врач уже сидела верхом на Конраде, положив руки ему на грудь, и быстро, ритмично делала массаж сердца, но по безжизненному телу хормейстера Роза видела, что всё уже кончено.

От досады и злости она хлестнула рукой по какому-то кусту. Столько шума, столько усилий — и Конрад погиб прямо у нее на глазах. Коре Берг тоже мертв. Мадс-Петер Ванг, хочется верить, в безопасности вместе с Гордоном, но что с Томми Эккертом?..

В кармане куртки завибрировал телефон.

— Ассад? — шумно выдохнула она в трубку. — Вы скоро будете?

— Нет, — ответил он. — У нас новые координаты машины Томми Эккерта.

— Он едет в Кронборг? Нам нужно держать его на контроле. — Роза выбежала на мост через внешний ров. — Конрад только что погиб у меня на глазах.

Ассад на секунду умолк.

— Конрад Хорстен? Как?

— Взрыв. Я объясню позже. Где Эккерт? Он уже здесь?

— Нет, — ответил Ассад. — Его засекла камера системы ANPG. Он съехал с автострады в районе Хёрсхольма, в двадцати километрах от Хельсингёра, и повернул на северо-запад. Понятия не имеем, куда он едет.

Глава 67

Томми

Чем ближе Томми приближался к цели, тем яснее становилось, что Коре и Мадс-Петер Ванг были правы.

Адрес пришел в СМС-сообщении час назад вместе с требованием выключить телефон. Название улицы и номер дома ни о чем ему не говорили, но тело помнило дорогу. Тревога подкралась незаметно, когда он, держа на коленях старую карту «Крак», свернул с шоссе на узкие проселочные дороги в окрестностях Тибирке. А когда въехал в лес, сомнений уже не осталось. В детстве он бывал здесь. С хором. И не один раз.

Он сильно взмок. Стекла так густо заволокло конденсатом, что разглядеть что-либо снаружи стало невозможно. Он опустил боковое стекло; до его слуха донеслось шуршание шин, буксующих в глубокой колее, пока гравийная дорога уводила его всё дальше в лесную чащу.

Он затормозил и сверился с картой. Цель должна быть всего в паре сотен метров, он шел с опережением графика.

Он опустил солнцезащитный козырек, взглянул на себя в зеркальце и тут же об этом пожалел. Зрелище было такое, будто он воочию наблюдал, как истекает кровью его собственная душа. Глаза покраснели, под ними залегли припухлые синеватые тени — он не спал почти тридцать шесть часов и не представлял, когда теперь ему удастся сомкнуть веки. Он протянул руку и провел пальцами по спортивной сумке на соседнем сиденье. Она выглядела довольно жалко, хоть он и набил ее пачками из восьми газет, порванных на ровные прямоугольники и стянутых канцелярскими резинками. Но менять что-либо было поздно. Поздно раскаиваться. Поздно бежать в полицию. Теперь оставалось только одно — идти до конца.

Он включил передачу и медленно покатил дальше. Деревья расступились, и из сгущающихся сумерек, точно вытесненное глубоко в подсознание воспоминание, проступили очертания здания. Хейбергсминде.

В памяти Томми здание летнего лагеря осталось белоснежной двухэтажной усадьбой, напоминающей народную школу, со спальным корпусом, примыкающим к главному зданию с правой стороны. Тогда лагерь казался ему огромным — местом, где запросто можно заблудиться. Сейчас же дом словно съежился, выглядел серым, запущенным, а с его фасада крупными пластами осыпалась штукатурка.

Он нервно огляделся. Перед домом стоял синий «Пежо», но в салоне никого не было. Вокруг — ни души; сумерки легли на землю плотным фильтром, и все детали растворялись в мутном,