Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

Якоб снова поднялся, его влажные ладони соскользнули с деревянных подлокотников кресла.

— Я начну, а ты подхватывай партию сопрано. — Хорстен протянул ему лист с нотами. — «Встает на востоке солнце...» — затянул он протяжным баритоном.

Якоб набрал в легкие воздуха, выпятил грудь, готовясь подхватить: «...и озаряет мир». Он исполнял эту вещь сотни раз, помнил тональность и темп, но когда открыл рот, из горла вырвался лишь странный хрип. Нельзя было даже сказать, что он сфальшивил — звука как такового не было, получилось какое-то глухое блеяние. Он чувствовал, как напрягаются и дрожат связки в тщетной попытке вытолкнуть чистый тон. Было больно.

— Так... Стоп. Присядь. — Хорстен откинулся на спинку кресла с болезненной гримасой. Потянулись долгие секунды молчания. В тишине кабинета отчетливо тикали настенные часы.

Всего полтора месяца назад, в начале ноября, они сидели в этом же кабинете, и Хорстен объявил ему, что доверит сольные партии на рождественском концерте. После той первоапрельской шутки Якоб был готов бросить всё. Три дня он неподвижно лежал в постели дома у Асгера и Лизе. Ничего не ел, только пил воду. Школа Лаврентия оказалась совсем не тем раем, который он себе воображал. Мальчишки из хора были далеко не ангелами. Они ненавидели его. Но на четвертый день Асгер отвез его в Королевский театр, где знакомый монтировщик разрешил им выйти на сцену.

— Твое место здесь, Якоб, — сказал тогда Асгер. — С твоим великим талантом. Его у тебя никто никогда не отнимет.

Якоб смотрел на оркестровую яму, на бесконечные ряды бархатных красных кресел, скользил взглядом по позолоченным ярусам балконов к хрустальной люстре под самым куполом, и внезапно ему показалось, что он слышит гром аплодисментов, взмывающий к сцене.

На следующий день он вернулся в класс и на репетицию. Он пел божественно, с каждым днем оттачивая мастерство, пока — к огромной радости Асгера — не обошел Берга, забрав себе все рождественские партии.

— Иногда... — заговорил наконец хормейстер. — Иногда случаются вещи, которые мы не в силах контролировать. Болезни, несчастные случаи... Это прискорбно. — Он пальцем пододвинул голубоватый лист бумаги так, чтобы тот лежал ровно по краю стола. — К сожалению, Сольвиг, участие в хоре требует от певца как минимум способности попадать в ноты. Особнно когда речь идет о полной стипендии. Ты это понимаешь лучше всех.

Якоб поднял глаза:

— Я смогу. Мой голос обязательно вернется. — В животе у него противно заныло.

Хорстен ткнул пальцем в бумагу:

— Доктор считает иначе. Твои связки повреждены необратимо, здесь так и написано. — Он шумно сглотнул. — Мы... и я в первую очередь... очень надеялись, что ты останешься с нами на долгие годы. Но... — Хорстен натянуто улыбнулся. — Мы уже связались с твоей прежней школой. Они готовы принять тебя обратно после Нового года.

— На Борнхольм? — Якоб мертвой хваткой вцепился в крышку стола, на полированном дубе остались влажные следы его пальцев. — Мне нужно вернуться на Борнхольм?

— Как только появится возможность, да. Так будет лучше для всех. — Хорстен поднялся. — Нам остается только пожелать тебе скорейшего выздоровления.

Он протянул руку над столом, но Якоб сидел не шевелясь.

— Ну послушай... — Хормейстер убрал руку. — Не вини себя, Сольвиг. Это просто трагическая случайность. Огромное несчастье для всех нас.

— Это не было случайностью. — Якоб еще глубже вжался в кресло. Ему казалось, что земля развернется под ногами в ту секунду, когда его выставят за эту дверь.

— Что ты имеешь в виду? — Хормейстер раздраженно посмотрел на него, тон Якоба ему явно не понравился.

И тогда Якоба прорвало. Он выложил всё: как его вытащили из постели, как мочились на него, как сорвали одежду, привязали к дереву и бросили в озеро. Рассказал, как пытался разбудить дежурного воспитателя, как его «друзья» силой вытолкнули его на балкон и заперли там, а под конец дали выпить чаю с какой-то отравой, выжегшей ему гортань. Лимонной кислотой, как он предполагал — ее пачки всегда стояли во всех туалетах и кухнях загородного лагеря.

Оле Хорстен медленно сел обратно и прищурился:

— Звучит совершенно дико. И кто же, по твоим словам, так себя вел?

— Коре Берг. Томми Эккерт. Ванг тоже там был. И Конрад. — Эти имена казались грязными на его губах.

Хорстен в упор посмотрел на него:

— Ты хочешь сказать, что Конрад, мой сын, участвовал в подобных... диких шалостях? — Хормейстер шумно вздохнул. — Это очень серьезное обвинение, Сольвиг. И не только против моего сына. Коре — один из наших лучших сопрано, он блестяще проявил себя в твое отсутствие и теперь исполнит ключевые сольные партии на рождественских концертах. А его родители очень щедро спонсируют нашу школу. Они вряд ли потерпят такие...

— Спросите Ванга! Он знает, что произошло!

Хорстен долго молча смотрел на него.

— Мадс-Петер Ванг уехал домой на прошлой неделе, вчера мы получили документы о его отчислении. Ты же знаешь, как сильно он тосковал по дому.

— Тогда Конрада, спросите его! — сердце Якоба бешено колотилось от паники.

— В загородном лагере действует комендантский час, выходить из комнат по ночам строго запрещено. — Хорстен предостерегающе погрозил пальцем. — Мой сын знает правила лучше любого другого ученика.

— Конрад лично сбросил меня в озеро! — Якоб поднялся со стула, осмелившись посмотреть хормейстеру прямо в глаза. — Это он закрыл меня на балконе!

— Ты сам случайно закрылся снаружи, когда вы играли в прятки. Именно так мне объяснил дежурный воспитатель, и мальчики уже получили за это строгий выговор. Мы не потерпим ночных шатаний по лагерю.

— В прятки?! Они вытолкнули меня наружу! Заперли дверь, чтобы я не вошел! Спросите Томми! Он тоже там был. Это он выбросил мою одежду в воду!

Хорстен долго молча смотрел на него, затем поднялся и заглянул в приемную:

— Йетте, позови, пожалуйста, Томми Эккерта из четвертого класса ко мне в кабинет.

Пять минут спустя Томми стоял на пороге. Хормейстер указал на свободный стул, и мальчик послушно сел, зажав ладони между коленями.

— Нам нужно кое-что прояснить, — заговорил Хорстен. — Сольвиг утверждает, что ты, Берг, Ванг и Конрад устроили над ним жестокую расправу в загородном лагере в прошлом месяце. Ночью. Говорит, вы сбросили его в озеро. А ты забрал его одежду. Это правда?

Томми