Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

Повторно Казарновские обменялись взглядами, затем Марина выжидающе посмотрела на Гурова. В ее глазах читалось предчувствие тревожных новостей. Даниил отвернулся, он тоже знает, о чем пойдет речь. Создавалось ощущение, что эти двое перед приходом оперативника заранее узнали, с какими новостями к ним едет полковник угрозыска, и теперь женщина желает услышать подтверждение слов мужа.

Лев Иванович всмотрелся в прячущего лицо Даниила. Еще при первой встрече Гурова изрядно удивило спокойствие Казарновского. Мужчина выглядел очень грустным, но одновременно спокойным. Полковник подумал, что безутешный отец пытается скрыть от постороннего свои переживания, что хладнокровие это напускное. Но вдруг Даниил догадался, что видит перед собой самозванку? Визиты прекратились неспроста. Поначалу тайно являлся в дом ненавидящей его бывшей каждый день, приносил подарки, причем старался сделать подарок получше, отчего прислушивался к мнению домработницы и даже изучил гардероб жены. Так продолжалось неделю, после чего родительская любовь куда-то исчезла. Испугался, что его застукают? Допустим, но тогда бы Даниил пропустил день или два максимум. Но его не было в гостях у «дочки» целых шесть дней!

— Анализ ДНК показал, что девушка, выдававшая себя за Инну, не является вашей дочерью. Но ведь вы это подозревали, Даниил Иванович, верно?

Казарновский захлопал ртом, пытаясь подобрать слова, затем без уверток, честно ответил:

— Не подозревал. Я твердо знал, что она не моя дочь.

— Откуда?

— Однажды на нее нашла странная блажь. Начала внезапно шалить, играть со стаканом, полным воды, и окатила себе ноги. Тогда сняла носки и крикнула мне: «Пап, смотри, я хожу по лужам!» И принялась шлепать босыми ногами по мокрому полу. Я посмотрел на ее стопы и увидел, что это не ноги моей девочки. У Инночки на левом мизинчике была родинка, совсем как у меня. Когда Инночке было шесть лет, она любила сравнивать наши мизинцы. Я всегда говорил ей: «Видишь? Это знак того, что ты моя дочь». У той девушки на пальцах ног родинок не было вовсе. — Он повернулся к Марине. — Я несколько раз пытался сказать об этом жене… в смысле, бывшей жене, но она не захотела со мной говорить. Только сегодня мне удалось перехватить Марину у порога и добиться разговора.

— Почему я ничего не увидела? — не столько спрашивала, сколько поражалась своей доверчивости Казарновская.

— Ты желала возвращения Инны, — объяснила Анастасия, присаживаясь рядышком, — тебе хотелось верить вопреки очевидному.

Игнатьева и Гуров по очереди рассказали родителям Инны историю Жанны Рябининой. Рассказали вкратце, насколько позволяли правила, но достаточно, чтобы Казарновские поняли, почему с ними случилось то, что случилось. Игнатьева стремилась главным образом предупредить панику и не допустить слепой, деструктивной ненависти к погибшей девушке, объяснив, что Жанна не являлась мошенницей-самозванкой, ее обман безобиден и обусловлен психическим заболеванием. Психолог правильно рассудила, что Казарновским приятнее и спокойнее будет услышать, что девушка не пыталась им навредить, но искренне считала их мамой и папой.

Для Гурова эта цель тоже занимала вершину списка, хотя имелись и другие.

— Как она смогла найти этот дом? — продолжал недоумевать Даниил.

— Рябинины проживают не так уж далеко отсюда, — ответил полковник, узнавший адрес семейства из досье Жанны. — Надо полагать, девушка не раз и не два видела ваш дом, когда проезжала мимо. Вот почему недавно прочитанная статья в журнале вызвала шквал детских воспоминаний, подпитывавших ее фантазии.

Игнатьева попросила Гурова не затягивать беседу с Казарновскими, полковник не возражал, он и сам понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Бывшим супругам необходимо обдумать и прочувствовать услышанное, одновременно осознав, что их дочка все-таки погибла тогда, в 2015 году.

— Остаешься с ними? — спросил Лев Иванович.

— Не хочу мешать им, пусть посидят вместе наедине, — ответила Анастасия. — Внутренний голос мне подсказывает, что обоим Казарновским пойдет на пользу вот так побыть один на один и повспоминать дочь.

Игнатьева договорилась с Гуровым, чтобы он довез ее до офиса, где психолог принимала клиентов.

Оперативник покидал особняк в уверенности, что кто-то из Казарновских сказал нечто исключительно важное. Блокнот с записями раскрылся, зашелестели странички, покрытые то мелким бисером тесно спрессованных буковок, то здоровенными, как железобетонные панели, словами с двойным, а то и тройным подчеркиванием, или же местами причудливыми каракулями из переплетения стрелок, которые вели от одного подчеркнутого слова к другому. «Подумать только, не записал!» — отчитал себя Лев Иванович, не найдя той фразы, что не давала ему покоя. На бумагу легли ответы на вопросы, комментарии, случайные замечания, но только не эта странная фраза, услышанная мельком и не касавшаяся вроде бы дела напрямую.

Ах да! Память смилостивилась над полковником и отложила в сторонку раскаленные щипцы, которыми безжалостно пытала его последние десять минут. Марина сказала: «Я позвоню Калугиным». Такие простые, невинные слова чем-то зацепили Гурова, заставили по-новому взглянуть на отношения между хозяйкой кондитерской фабрики и «безгрешной» парой. Услышав эту фразу, Лев Иванович впервые осознал, что у Казарновской вошло в привычку информировать Калугиных о своих передвижениях и других действиях. Наверное, после каждого чиха и каждого зевка отчитывается.

Ничего удивительного, вообще-то Гуров и ранее видел, как Марина созванивается с друзьями-мошенниками, когда подвозил ее в санаторий «Хрустальный источник». Чем это важно? Почему ее поведение, вполне предсказуемое и не выходящее за рамки жертвы манипулирования, вызывает смутную, необъяснимую тревогу? Нет догадок…

Гуров высадил Игнатьеву у блестевшей стеклом и металлом тридцатиэтажной стрелы, где психолог арендовала помещение под кабинет. Прощаясь, Лев Иванович попросил Анастасию передать мужу, чтобы Капустин не вздумал уехать куда-нибудь из Москвы, поскольку на текущий момент отъезд подозреваемого из города усугубит положение Ильи.

— Ради его же блага пусть не делает глупостей. — Лев Иванович не столько приказывал, сколько просил. — Будь добра, проследи за ним.

— Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно, — возмутилась Игнатьева. От нее вновь повеяло холодком.

— Увы, — только и смог сказать Гуров.

— Скотина ты!

Резко повернувшись спиной, она пошла прочь быстрым, дерганым шагом и скрылась в фойе офисного здания.

* * *

Когда группа Крячко вышла на Игоря Зудилова, подозреваемый не стал отпираться, признавшись в краже документов и в попытке взломать ноутбук с целью получить информацию о планах жены, с которой состоит в разводе и которая консультируется у Коменчук. Бесполезные чеки из кейса юриста Зудилов похитил, поскольку ошибочно полагал, будто в файле хранятся какие-то важные бумаги. На ночь убийства у невезучего вора имелось нерушимое алиби: по иронии судьбы он работал тамадой на свадьбе, и с восьми вечера до трех ночи его видели пятьдесят человек.

Полученная от Зудилова информация подтвердила сомнения Гурова касательно правдивости Коменчук. Решено было провести ее повторный допрос,