Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Могу вас обрадовать, Анна Филипповна, — обратился к ней Станислав Васильевич. — Гражданин Зудилов задержан, это действительно он выкрал ваши документы. Его признание получено…

— Превосходно! — не дав договорить, выпалила Анна.

— Наши айтишники проверили ваш ноутбук в поисках доказательств взлома. Все подтверждается…

— А как же иначе?! — вновь перебила она.

— Однако на компьютере отсутствует какая-либо информация, что взлом был совершен именно гражданином Зудиловым, — терпеливо подвел итог Крячко.

— И что с того? У вас же есть показания самого Зудилова.

Не проронив ни слова, Крячко и Гуров пытливо всматривались в лицо подозреваемой. У нее с головой все нормально? Коменчук, похоже, не поняла, в чем ее сию минуту уличили. Или же корчит из себя дурочку в надежде легко отделаться.

— Но вы-то нам сказали, что узнали о попытке взлома из логов, — с каменной невозмутимостью изрек Станислав Васильевич, продолжая изучать сидящую напротив женщину.

— А разве там ничего не записано? Пусть ваши компьютерщики получше проверят.

— Представьте себе, уже проверили самым тщательным образом. Ничего не записано и, мало того, ничего и не могло быть записано.

Никаких комментариев не последовало. До Анны дошло, что она села в лужу, хотя еще и не вполне понимала, как именно.

— Я думала, что логи именно так и работают, — наконец сказала юрист. — Я в этом не разбираюсь. Кое-что читала на сайтах для продвинутых пользователей, но выходит, что поняла неправильно.

— Нас больше другой вопрос интересует, — холодно произнес Крячко. — Откуда вам стало известно о попытке взлома, причем именно Зудиловым, если на ноутбуке никакой информации об этом не записано?

Сцепив пальцы в замок, она потрясла руками перед собой и издала при этом протяжное «ох!» от злости на себя и на ситуацию, в которой оказалась.

— Что притихли, Анна Филипповна?

— Только обещайте, что ничего не скажете Марине, — попросила она.

— Зависит от того, что вы нам сообщите.

Лихорадочно подбирая слова, чтобы выдать косметически безупречную версию событий, женщина несколько секунд побарабанила пальцами по столу. Сузившиеся в стрелочки глаза Коменчук стреляли то в потолок, то по углам. Под конец зрачки зафиксировались на лице Крячко.

— На время отсутствия я оставила в гостевом домике работающую видеокамеру прямо над письменным столом, где стоял ноутбук.

Крячко искоса глянул на Гурова. Невероятная гипотеза Льва Ивановича подтверждалась, оставалось найти для нее логическое объяснение.

— Вернувшись в дом, я не сразу проверила запись, закрутилась с делами. Пропажа бумаг выбила меня из колеи, так что я и вовсе забыла о камере. Вспомнила с запозданием, начала просматривать запись и увидела на ней Зудилова.

И она развела руками, словно спрашивая: «Чего еще вы от меня хотите?»

— Зачем понадобилось включать камеру?

— Я не доверяла постояльцам Марины, этим «безгрешным» Калугиным. Была уверена, что в мое отсутствие они станут рыться в моих вещах. Гостевой домик запирается, но от Калугиных можно ждать любого вероломства. Например, они могли взять дубликаты ключей из кабинета Марины. Поэтому всякий раз, когда приходилось оставлять в домике ноутбук или бумажные документы, я непременно включала камеру.

«Искала способ избавиться от Калугиных? — задумался Гуров. — Или же боялась, что они разнюхают о ее хищениях и получат в руки инструмент для шантажа? Возможно, и то и другое. Впрочем, любой человек, в том числе кристально честный, постарался бы обезопасить конфиденциальные данные от этих мошенников, так что в известном смысле Коменчук нельзя винить за чрезмерную осторожность. Нелишняя перестраховка, надо признать».

— И вам не приходило в голову, что вы нарушаете закон, сообщая сотрудникам угрозыска заведомо ложную информацию? — спросил Станислав Васильевич.

— Какая же она ложная? — искренне изумилась Анна. — Просто чуть-чуть отредактированная. Суть я оставила без изменений, лишь поменяла некоторые несущественные детали.

— Откройте-ка Уголовный кодекс, в который вы, судя по всему, давненько не заглядывали, — с легкой издевкой посоветовал Крячко. — Статья 307-я говорит об уголовной ответственности за намеренное сообщение свидетелем информации, полностью или частично не соответствующей действительности. Подчеркиваю для вас: полностью или частично. Никакая «редактура», как вы изволили выразиться, вас не оправдывает.

— Я здесь жертва вообще-то! — визгливо выкрикнула Коменчук.

Как бывший адвокат по разводам, она специализировалась на семейном праве и цивилистике, уголовное же право не изучала за ненадобностью. Но все равно, нельзя быть настолько неграмотной. Подобное неведение еще простительно человеку, который не имеет юридического образования, хотя в отсутствии знаний остается здравый смысл, подсказывающий, что «редактура» свидетельских показаний наказуема. Всякий же выпускник юрфака, независимо от специализации, должен худо-бедно представлять правовые последствия тех или иных своих действий.

Удивительно, как эта глупая и неорганизованная женщина вообще ухитрилась сделать карьеру. По всей видимости, своими успехами Анна всецело обязана исполнительным, аккуратным и эрудированным помощникам вроде Людмилы Жемчужниковой. Бесчисленные дипломы и грамоты добыла, пока сидела на шее секретарей и ассистентов, на деле представляя собой полный ноль. Способностей Коменчук хватало лишь на то, чтобы плести интриги и уводить чужих мужей. Впрочем, и здесь она порой терпела неудачу, как показало видео Казарновского. Единственное, в чем дамочка по-настоящему добилась впечатляющих результатов, — паразитировать на других людях.

Очередная волна жалости к Марине накатила на Гурова. Его чисто по-человечески огорчало, что женщину окружали сомнительные личности — сплошь хитрецы, плуты, аферисты, профессиональные бездельники и прихлебатели. Казарновская принадлежала к той категории слепцов, что абсолютно не разбираются в людях и демонстрируют патологический талант выбирать в друзья самых недостойных. А поскольку папина пекарня, ценой тяжелых трудов превратившаяся в процветающую фабрику, озолотила Марину, то недостатка в прихлебателях в окружении бизнес-леди не имелось.

— Пока вам не присудили полгода исправительных работ, объясните-ка лучше, с какой целью вы пытались ввести нас в заблуждение.

Станислав Васильевич немного преувеличивал суровость наказания. Если Коменчук найдет себе приличного адвоката (желательно настоящего, грамотного), то отделается всего лишь штрафом, так как дело о краже документов Зудиловым не стоит выеденного яйца. Однако кое в чем Крячко не солгал: поскольку ложные показания Анны Коменчук тормозили расследование жестокого убийства, то прокурор был вправе затребовать для лгуньи исправительные работы в качестве наказания.

Само собой, горе-юрист ничего подобного не знала, поэтому перепугалась.

— Не могла я сказать, что веду запись, поймите вы! — взмолилась Анна. — Если Маринка узнает, она на меня смертельно обидится. Эти двое проходимцев для нее важнее всех людей на свете. За недоверие к ним меня бы выставили на улицу во всех смыслах слова. То есть Маринка не просто бы из своего дома прогнала, но и с работы уволила.

«Ну да, а в процессе увольнения обнаружила бы, насколько глубоко