Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

девочка могла отвечать на простые вопросы и понимала, что находится в больнице, хотя не знала, в какой именно. Текущие дату и время не знала. Поведение Жанны вновь стало нездоровым: она манерничала, внезапно начинала смеяться, гримасничала, постоянно двигалась по кабинету, на слова врача реагировала смехом. Ей было трудно сосредоточиться на разговоре, она часто отвлекалась и путалась в ответах.

Рассказывая о том, как оказалась в больнице, Рябинина не могла собраться с мыслями, отчего перескакивала с одной темы на другую. Говорила, что ушла из дома, чтобы найти родителей, и утверждала, что встретила на улице женщину, которую приняла за свою мать, но та не признала в Жанне свою дочь. На дополнительные вопросы врача девочка повторяла как заводная: «Не скажу! Угадайте по моим глазам».

В течение первого месяца в стационаре, несмотря на лечение, девочка оставалась возбужденной: кривлялась, шутила не к месту, гримасничала. Постепенно ее состояние стало улучшаться, она становилась спокойнее, рассудительнее. Однако временами проявляла равнодушие к посещениям матери и могла не реагировать на ее слезы, считая ее чужой. Так прошли почти четыре года. Состояние пациентки стабилизировалось. Когда было возможно, девушку на выходные отпускали из лечебницы к родителям. В последний из таких визитов наступило ухудшение, и Жанна тайком ускользнула из дома. Как теперь выясняется, девушка отправилась на поиски Казарновской, о которой прочла незадолго до побега в глянцевом журнале и которую сочла своей настоящей матерью.

— Можете объяснить, почему именно Казарновская?

— В той статье сообщалось, что у вашей бизнес-леди пропала дочка, — ответил врач. — Причем журналист намеренно, ради интриги, напустил таинственности. Написал, мол, девочка «загадочно исчезла, предположительно утонула». Уверен, такой текст сильно подействовал на воображение Жанны, она бывала весьма впечатлительна.

Хоть Гуров не был психологом, но тоже вполне отчетливо представлял, сколь сильное воздействие на неустойчивую психику Рябининой оказала статья, где упоминалось «загадочное исчезновение» чьей-то дочки.

На пути от психлечебницы до особняка Казарновской Анастасия заметно оттаяла и в целом повеселела, и это явно не было связано с предстоящим тяжелым разговором. Похоже, Игнатьева начала прощать Гурову неприятные замечания о проблемах ее мужа.

Время от времени полковник незаметно переводил взгляд с дороги на пассажирское сиденье, чтобы удостовериться, как Анастасию переполняют какие-то мысли — вот-вот и польются через край. Блестя глазами, женщина то поджимала губы, то принималась ерзать, то без малейшей нужды поправляла волосы.

— У меня есть гипотеза! — выпалила она после нескольких минут активной и, видимо, плодотворной мозговой работы.

Дальнейшие рассуждения Игнатьевой сводились к попытке отвести малейшие подозрения от ее супруга. Психолог исходила из того, что Жанна Рябинина была склонна видеть родителей в других людях, причем ее внимание не фиксировалось на конкретном человеке. Следовательно, девушка могла не только Казарновскую считать мамой, но и кого-то другого. Выбор Игнатьевой пал на Анну Коменчук.

Анастасия задалась, в принципе, тем же вопросом, что и Гуров: с чего юрист заподозрила, будто некто пытался влезть в ее компьютер? Коменчук сообщила, будто поняла это по логам, в которых записаны рабочие сессии в странное время. Анастасию объяснения не устроили, поскольку психологу известно о низкой компьютерной грамотности Анны. Видимо, у компьютера случайно была оставлена включенной вебка, записавшая того, кто сидел за клавиатурой. Но кого на самом деле записала камера? Что, если Рябинину, севшую за чужой стол или взявшую со стола какую-то из вещей своей воображаемой мамы?

Совершенно абсурдная гипотеза человека, бесконечно далекого от криминологии. Вдобавок Игнатьева, естественно, не знала всех подробностей, касающихся кражи документов у Коменчук и попытки взлома ноутбука, отчего сделала ряд не соответствовавших истине допущений. Однако Гуров совершенно искренне поблагодарил Анастасию за версию и пообещал проверить факты. Дело в том, что в этом потоке безудержных фантазий сиротливо проскользнула единичная здравая мысль. Вебка!

Гуров точно знал, что вебка была отключена вместе с ноутбуком. Некто, проникнув в гостевой домик, сел за рабочий стол Коменчук, открыл ноутбук, запустил его и принялся безрезультатно подбирать пароли. Камера так и не включилась. Но почему бы не представить, что в комнате действительно велась видеозапись, так как работала припрятанная где-то камера? Оттого Анна так уверена, что за ее столом сидел Зудилов, хотя никакие логи ей об этом не сообщали. Наличие записи ликвидирует все странности этого происшествия. Идею же установить камеру Коменчук определенно позаимствовала из своего неудачного общения с Казарновским.

Таким образом, предстоит рассмотреть два варианта событий. Первый — Анна лжет, она нарочно придумала историю с Зудиловым, чтобы скрыть что-то от органов. Второй — Анна говорит правду, ее ноут действительно пытался взломать Зудилов, но узнала юрист об этом не из логов, а из видеозаписи.

* * *

В особняк их впустила кухарка. Ее лицо было красным и зареванным.

— Одна я, как видите, — объявила она, не интересуясь целью визита.

Для нее с уходом Швецовой прочее потеряло смысл. Сообщить ли Снятковой новости о девушке, которую считали Инной? Не сейчас! Пускай Татьяна остается пока поглощена своими обидами и жалостью к себе. Обычно разговорчивая, женщина в полном молчании проводила Гурова и Игнатьеву к хозяйке дома. Горе поварихи было столь велико, что она даже не подумала предупредить о том фантастическом зрелище, которое поджидает гостей.

На диване в гостиной сидели, держась за руки, Марина и Даниил Казарновские. Гуров на время лишился дара речи. Лев Иванович быстро взглянул на Анастасию, словно она могла объяснить происходящее, но психолога странная сценка тоже потрясла.

Нет, Казарновские вели себя не как влюбленные, а скорее как старинные приятели, утешающие друг друга в трудный период. Почему Марина согласилась впустить к себе в дом бывшего мужа, которого не могла простить последние десять лет? О чем он говорил с ней, раз она пожелала сесть рядом и вложить свои руки в его ладони?

— Что-то случилось? — спросила Казарновская, пряча руки за спиной, словно застеснявшись.

— Да, Марина Игоревна, у нас очень важное объявление. Хорошо, что Даниил Иванович тоже здесь. Прошу вас остаться и выслушать нас вместе.

Бывшие супруги посмотрели друг на друга.

— Разумеется, я останусь, — твердо сказал Даниил, не глядя на вошедших. Он не сводил встревоженного взгляда с Марины.

— Я позвоню Калугиным, пусть они присоединятся, — предложила она и посмотрела на полковника.

Гуров попросил ее не делать этого, ему хотелось потолковать с Казарновскими отдельно от «безгрешной» четы, которая бы вмешивалась в беседу, а даже если бы и не вмешивалась, то одним своим присутствием повлияла бы на легко внушаемую Марину. Пока бывшие муж и жена вместе, поглощены разговором о дочери, сложилась благоприятная обстановка, чтобы обсудить с ними непростую, болезненную