Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

Со слов Швецовой, Казарновский всегда с большим уважением относился ко всей прислуге. Однажды он услышал пение Виолетты и понял, что она больше чем поломойка. Двое разговорились, он узнал ее биографию, увидел, что домработница ровня ему по уровню культуры, и с того времени стал принимать большое участие в ее жизни. Купить квартиру и вытащить Швецову из общежития он бы не смог, поскольку женатому мужчине не пристало делать такие подарки. Но он взял на себя заботу о девочке: репетиторы, музыкальная школа, книги, одежда и многое-многое другое. Так продолжалось и после развода с Мариной.

В тот период Швецову посещало искушение прибрать завидного жениха к рукам, но робость взяла верх, да и довольно быстро рядом с горюющим Казарновским очутилась более хваткая и решительная Лариса. Тайная поддержка со стороны Даниила, однако, не оскудела, причем она не сводилась к деньгам. Как-то раз Лизе потребовалось лечение, и он не только полностью оплатил процедуры, но и помог попасть на прием к лучшему специалисту.

Было ли между ними что-то? Нельзя исключать, хотя, скорее всего, Швецова не хитрила, в связи они не состояли, просто питали взаимную симпатию друг к другу. Богатство не испортило Даниила, в душе он оставался тем бросившим вуз парнем, который разносит по офисам кофе в полосатых стаканчиках. Такой способен увидеть человека в прислуге. Виолетта сказала, что Даниил несколько раз просил спеть для него: хорошая наследственность и занятия вокалом в детстве, пока жив был отец, наделили женщину богатой колоратурой. Типичная папина дочка, Швецова нуждалась во внимании и поощрении от мужчин, поэтому ей льстило восхищение со стороны нанимателя. С ним несостоявшаяся оперная дива чувствовала себя особенной. Наверное, была слегка увлечена им, поэтому наводила марафет перед его визитами. Не более того.

Нет ничего удивительного в том, что Швецова, которую впервые в ее жизни кто-то счел личностью, захотела отплатить хотя бы малым: поспособствовать встречам Даниила с Инной в те часы, когда в особняке никого не оставалось. «Вот что означал ее уклончивый ответ о том, что “в ее смену” Казарновский здесь не появлялся», — подумал Гуров. Женщина слукавила, сказав полуправду. Даниил приезжал лишь тогда, когда рабочее время у прислуги заканчивалось и кухарка уходила домой. Но не домработница.

— Полагаю, вы специально задерживались после работы, чтобы впустить Казарновского? — высказал свою догадку Лев Иванович.

— Задерживалась.

— А мне говорила, что с уборкой не справляешься, — попеняла Сняткова.

Напустив на себя отсутствующий вид, Швецова не смотрела в ее сторону. Слезы на лице домработницы успели подсохнуть, лишь слегка блестели две сырые дорожки.

— Сколько раз он приходил к Инне?

— Шесть раз, то есть почти каждый день в течение недели. Потом почему-то перестал, но я не выпытывала, решила, что осторожничает, боится нарваться на Марину или ее прихлебателей.

* * *

«Нерабочий» день принес столько информации, что нейроны Гурова не справлялись с ее объемом. Картина заметно усложнилась. Кого хорошенько проработать в первую очередь: Казарновского, Коменчук, Капустина? Богатый выбор, нечего сказать! Пока полковник переваривал полученные от Швецовой сведения, Сняткова вновь завела старую пластинку:

— Лет, а Лет, может, все-таки останешься?

Виолетта погладила Татьяну по руке:

— Прости, Танюш. Сил моих нет больше этот дурдом терпеть. Давно слинять следовало, как Зинка сделала.

— И куда ты, дура?

Занудные причитания поварихи, похоже, порядочно достали домработницу. Швецова изменилась в лице.

— К Данечке пойду, — дерзко ответила она. — Он мне место подыщет. Может, даже в свой дом убираться позовет.

Обстановка накалялась, товарки смотрели друг на друга с озлобленностью и раздражением. Было очевидно, что Татьяна считала поступок Виолетты предательством, а Швецова отказывалась понимать, почему Сняткова не отпускает ее, тянет назад. Мираж многолетней дружбы развеялся за считаные минуты.

— И что, опять ему петь будешь? — разъярившись, ехидно спросила кухарка.

— Буду! Буду, если попросит, — с вызовом заявила домработница. — На банкетах стану его гостей развлекать.

Они же завидуют друг другу, всегда смертельно завидовали! И как Гуров сразу не уловил этой особенности в их непростых, запутанных отношениях, преподносившихся окружающим под соусом дружбы? Виолетта завидовала высокому статусу поварихи, завидовала, что Татьяну постоянно нахваливали, что она ходила в любимицах у хозяйки, что запросто брала с кухни продукты. А главное — завидовала, что Сняткова преспокойно принимала свою участь кухарки и не грезила о чем-то большем, о лучшей доле, напротив, считала, что жизнь удалась.

Татьяна, в свой черед, завидовала домработнице — ее таланту, «благородному» происхождению, начитанности, остроте ума. Завидовала той легкости, с которой Швецова могла вести культурный, светский разговор с Казарновским. Завидовала тому, что нищая домработница имела смелость гордо взирать на богатых бизнесменов в лучшем случае как на равных себе, а порой и сверху вниз. Несложно догадаться, какой эффект произвела на Сняткову новость о том, что поломойка поет арии по просьбе нанимателя. Оперная дива с заплатками на фартуке в своем аристократизме возвышалась над бариста, булочницей и поварихой, и это не могло не выводить из себя.

— Арестуйте ее! — вдруг не своим голосом завопила кухарка. — Она скрывает улики!

Швецова зачем-то взвизгнула и резким движением схватилась за швабру, выставив ее перед собой наподобие копья.

— Не троньте меня! — выкрикнула Виолетта, попятившись назад.

Полковнику изрядно поднадоело шапито, в которое превратилось дело Казарновских, и он профессиональным приемом вырвал швабру из цепких рук домработницы, отбросил импровизированное оружие в сторону, затем схватил женщину за плечи и легонько встряхнул.

— Виолетта Витальевна, придите в себя! Успокойтесь наконец!

Она жалобно взглянула в глаза Льву Ивановичу и вся обмякла; ее лицо залилось краской стыда, боевой запал потух.

— Простите…

— Вы правда утаиваете улики от угрозыска?

— Простите, простите, простите, — бормотала Швецова, мотая головой в такт словам.

— Утаивает, еще как утаивает! — злорадно осклабилась Сняткова. Ее воодушевляла перспектива разрушить бывшей подруге блистательное будущее, в котором домработница в элегантном вечернем платье солирует на званом ужине среди московского бомонда. — Она спрятала орудие убийства. Тот самый ремень, которым ее «замечательный» Данечка родное дитя удавил.

Непонятно, верить или не верить обвинениям Татьяны. Они прозвучали так внезапно, ранее в ходе расследования ничто не указывало на то, что прислуга настолько замешана. С другой стороны, Гуров всегда подозревал о существовании у Швецовой неких секретов. В любом случае требовалось хорошенько встряхнуть обеих служанок, как час назад Гуров с Крячко встряхнул охранников.

— И вы мне только сейчас об этом сообщаете, гражданка Сняткова? Знаете, сколько дают за пособничество? — сурово спросил Лев Иванович. — Выкладывайте немедленно все, что вам