Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

весть об убийстве и к делу подключился угрозыск, оболтусы изрядно струхнули и договорились никому ничего не рассказывать о том, что возвращение Инны видели, но при этом в нарушение правил девушку не остановили, не расспросили, не выяснили, нужна ли ей помощь, не составили отчета о происшествии.

Выхватив у дуралея смартфон, Гуров разглядывал фотографии от шестнадцатого числа, изображавшие худенькую девушку в сорочке. Десять снимков запечатлели достаточный отрезок маршрута, чтобы сообразить, что Инна вышла на свою улицу со стороны посадок. «Мама мия! Эксперты бы еще только через неделю, если не через две, добрались со своим оборудованием и чемоданчиками до этого тупичка», — подумалось Гурову. Снимки существенно продвигали следствие вперед. Опергруппе больше не требовалось убивать время на поиски вслепую, она могла смело работать с камерами и обследовать территорию тупичка, ведшего к посадкам. Результаты не заставят себя ждать, хотя какие-то улики, остававшиеся целыми в первый день работы криминалистов, сегодня гарантированно испорчены или вовсе исчезли.

Закрыв один вопрос, Гуров перешел ко второму: показал фотографию Коменчук и принялся расспрашивать о передвижениях и возможных встречах юриста за период с шестнадцатого по тридцатое июня. Всплыл примечательный факт. Приходя в гостевой домик после рабочего дня, Анна мало с кем общалась, если не считать постоянных телефонных звонков. С Калугиными так и вовсе ни разу не взаимодействовала. Дважды сюда приезжала какая-то девушка в больших круглых очках и с волосами каштанового цвета, забранными в хвостик. Определенно это Людмила Жемчужникова, ассистент. Видимо, подвозила начальнице какие-то документы.

В большей степени Гурова заинтересовал визит некоего стройного брюнета лет за сорок в очках, с модной стрижкой. Зудилов? Должен быть он. Но почему Анна не сообщила, что Зудилов наведывался лично? Вместо этого насочиняла, что он-де пытался взломать ее ноутбук. Полковник успел пообщаться с айтишниками, подтвердившими его подозрения. Нельзя узнать, кто садился за твой ноутбук и пытался подобрать код. Никакие логи этого не зафиксируют. Конечно, в некоторых случаях владелец компьютера может по следам активности приблизительно догадаться, кто рылся в данных. Но для этого злоумышленник должен поработать некоторое время. Коменчук же заверяла, что взлом не удался, то есть никто за ноутбуком так и не поработал.

«У этой Коменчук что ни слово, то брехня, — подумал Гуров. — Что же она пытается скрыть? Разве что Зудилов тут ни при чем вовсе, а замешан кто-то другой». Ход мыслей полковника прервал Зенин, который монотонным голосом перечислял, во что был одет неизвестный. Некоторые детали одежды зацепили внимание оперативника. Он задал еще несколько вопросов и в какой-то момент осознал, что ему описывают портрет… Ильи Капустина.

Невозможно! Пять лет назад Игнатьева завершила работу с Казарновской в качестве личного психолога, и спустя недолгий срок Марина (наверняка под давлением Коменчук) перестала обращаться к Капустину за консультациями. С тех пор он не вел никаких дел с владелицей «Сладобреи». Нет, тот брюнет никак не может быть Ильей.

Или может? Вчера в телефонном разговоре Капустин сообщил о планах Казарновской построить особняк для «безгрешных». Тогда Гуров не придал значения факту поразительной осведомленности Ильи. Муж Игнатьевой, несомненно, услыхал новость от супруги. Льва Ивановича немного удивило, что Анастасия сама не сказала ему о планах Марины, но это не представлялось чем-то важным. Однако сейчас, сидя в машине бок о бок с охранником, полковник постарался точно восстановить в памяти, как выразился Капустин. Илья сказал: «Помню, как Анна переполошилась, когда Марина заявила, что хочет для Калугиных особняк построить». То есть он видел реакцию Анны своими глазами. И видел уже после возвращения Инны.

Продолжал ли Капустин консультировать Марину последние пять лет?

Определенно. Неизвестно, как часто, но консультировал, причем последний раз совсем недавно, с чем и связана его встреча с Коменчук. Но по какой-то причине Илья скрывал от жены сотрудничество с Казарновской. Причин, кстати, наберется не так уж много, и все они сводятся к неизлечимой лудомании — игорной зависимости Капустина. Он наврал Насте, якобы перестал давать Марине рекомендации по инвестициям, тем самым скрыв источник доходов, которые утекали на погашение карточных долгов. Вполне возможно, у «трефового валета» имеются несколько таких тайных источников, позволяющих удовлетворять неконтролируемую потребность не за счет семейного бюджета, благодаря чему Игнатьева пребывает в блаженном неведении.

Отчетливое ощущение фальши накатило внезапно. Полный жизнерадостности и веселья «островок» Игнатьевых, этакий беззаботный Чунга-Чанга, который Гуров не без сожаления покинул двадцать лет назад, скорее походил на роскошный мираж, созданный юмористическими роликами и ловко маскирующий удручающую реальность. Счастливы «островитяне» были лишь до тех пор, пока не заканчивались съемки. Воплотить в жизнь милоту из комических сюжетов не удалось.

Брак Анастасии с Ильей обоим принес разочарование и крах надежд, в чем ни та, ни другой не собираются себе признаваться. С умным видом они согласились, что имеются «некоторые трудности», — как тут не согласиться, жена ведь психологом работает, не может закрывать глаза на очевидное! — но тотчас заявляют, что работают над этим, держат ситуацию под контролем. То есть притворяются, будто контролируют, обманывая каждый и себя, и другого.

Правда же в том, что один из них живет так, как хочет, вторая ему все позволяет, тщетно поддерживая иллюзию крепкого союза. Настя — очень хороший специалист. Спрашивается, почему она не в состоянии помочь себе? Нет, здесь дело даже не в том, что сапожник обязательно ходит без сапог. Во-первых, дело в социальных ролях: Илья привык воспринимать Анастасию исключительно в роли жены, и никак иначе, ее экспертное мнение по любому вопросу он игнорирует. Во-вторых (и это, вероятно, самое главное), эмоции мешают двоим сохранять объективность, в том числе и Настеньке, которая теряет свой блестящий профессионализм в общении с мужем.

* * *

Допрос охранника пришлось прервать, потому что рядом с особняком Казарновской показались Швецова и Сняткова. Первой шла домработница, двигавшаяся быстрым твердым шагом, ее догоняла кухарка, о чем-то говорившая таким голосом, словно сквозь слезы. Женский плач встревожил Гурова, поэтому он велел Зенину присоединиться к напарнику и отвечать далее на вопросы Крячко, а сам, покинув машину, направился к особняку.

Войдя в дом Казарновской, полковник застал прислугу в кладовке. Швецова расставляла бытовую химию по полочкам и пела что-то классическое. Дивное меццо-сопрано изливалось из худой груди и растекалось по дому. До чего красиво! Быть может, женщина местами фальшивила, все-таки вряд ли над ее голосом трудился профессиональный наставник из консерватории. Однако Гуров не настолько хорош, чтобы уловить фальшь в освежающем, чистейшем потоке мелодичных звуков. Виолетта пела вдохновенно, как поют обретшие свободу.

Кухарка стояла рядом, прислонившись к дверному косяку, и хлюпала носом.