Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Ты лично встречалась с Даниилом, общалась с ним, когда посещала дом Казарновских? — спросил Гуров Игнатьеву, подсаживаясь в ее машину.

— Нет, только мельком видела пару раз.

— И ты его не узнала?

Она с сомнением покосилась на Гурова.

— Хочешь сказать, мы с ним когда-то виделись?

Лев Иванович вкратце пересказал историю о том, как Даниил Казарновский носил Игнатьевой кофе во время съемок юмористических роликов и как впоследствии это повлияло на то, что Анастасия стала психологом Марины. Настя, вытянув шею, громко хохотнула.

— Подумать только! Иногда кажется, что годы текут, а прошлое никуда не уходит. Вот оно, рядом, повсюду вокруг тебя. Не представляю, с чем сравнить мои ощущения… Знаешь, пожалуй, с островом.

— Островом?

— Ага. Жизнь — океаническое течение, носит тебя от одного острова до другого. Какие-то временные, на них просто запасаешься водой и провиантом, чтобы продолжить путь далее. Другие постоянные, на них задерживаешься навсегда. Чувствую себя на таком острове. Годы идут, а здесь ничего не меняется. Какие-то люди на время скрываются из виду, но они все равно не исчезают, они рядом. Это мой остров. Стоит перейти с северного берега на южный, и я этих людей вновь нахожу поблизости. Как нашла тебя, например.

— Интересное сравнение.

Гурову действительно понравился романтический образ островов, по которым человека носит судьба. Впрочем, Лев Иванович не мог согласиться, что существуют незначительные «островки», выполняющие роль перевалочных пунктов. Каждый «остров» в нашем странствии по жизни важен, независимо от проведенного там времени. Неправильно свысока смотреть на тот или иной отрезок биографии, пренебрегать случайными, мимолетными знакомствами. Нет неважных «островов», людей и событий. Если уж попал на «остров», пусть всего на год, веди себя на нем так, словно собираешься здесь прожить сто лет.

Но делиться мнением Гуров не стал. Спорить не хотелось, у каждого свое восприятие бытия. Тем более он еще не вполне обдумал зацепившую его новую мысль, которую навеяли слова Насти.

Проведя еще полчаса в разговорах о всякой всячине, они добрались до места.

— Мама Рита! Глянь-ка, кого я привела!

Прозвучало забавно: у Игнатьевой всегда получалось что-то вроде «мамрита», когда она обращалась к Добрыниной. Гостей встречала пожилая, седая женщина с впавшими щеками и щедрой россыпью морщин на лице. Строгое платье каштанового цвета, большая заколка в аккуратно зачесанных назад волосах. Типичная бабушка, в которой едва узнавалась та приятная дородная дама, какой Гуров запомнил «маму Риту».

— Маргарита Максимовна, доброго вам дня! Встречайте нежданного гостя, — поприветствовал он, хотя знал, что не такой уж и нежданный, ведь Анастасия обещала при случае захватить его на одну из семейных посиделок.

— Левушка, как хорошо, что меня навестил! — растрогалась Добрынина. — Как видишь, «старая мельница крутится-вертится».

Суровое время проявило толику милосердия, сохранив ее превосходно поставленный голос, насыщенный и бархатный. Лев Иванович не стал говорить традиционные благоглупости, мол, Маргарита Максимовна «еще молодая» и далее в том же духе, поскольку прежде она не терпела примитивных комплиментов и вряд ли изменилась с тех пор. Поэтому Гуров бодрым тоном ответил:

— Рад этому, желаю крутиться дальше и перемолоть все невзгоды в муку высшего сорта.

— За словом в карман не лезешь, как и двадцать лет назад, — одобрительно кивнула Добрынина.

— Сто раз ведь тебе говорила, мама Рита, закрась седину и опять помолодеешь, — посоветовала Настя, подмигнув с видом знатока.

— Ой, так это у меня волосы поседели? — зацокала языком «киномама». — А я думала, что с годами запылилась!

Он испытал то же, что и Настя. С ворохом воспоминаний возвращалось прошлое, словно не было последних двадцати лет. Опять работает камера, опять перед объективом шутит «семейка Игнатьевых». Остроумие не покинуло Маргариту Максимовну, с ней по-прежнему весело. Лев с Настей совсем по-детски засмеялись ее теплому, душевному юмору.

— Дай-ка на тебя поглядеть хорошенько! — Добрынина широко улыбалась Гурову, не всерьез укоряя его: — Несолидный ты… Где пузо до колен? Полковнику по статусу полагается.

— Никак нет, только генералу.

— Виновата, товарищ полковник, звания перепутала, — заулыбалась она еще шире.

Они накрывали на стол, когда раздалась трель дверного звонка, оповещая о новых визитерах. Игнатьева пошла открывать, и менее чем через минуту в гостиную долетел баритон:

— Мама Рита, приветики!

— Привет, трефовый валет! — ответствовала рифмой Добрынина.

Гуров узнал голос и поднялся встретить Илью, мужа Анастасии. Капустин ничуть не изменился за прошедшие годы. Все такой же стройный, даже худощавый. Вытянутое лицо — серьезное, умное, причем впечатление усиливается очками в толстой оправе. Вместе с тем не кажется сухарем, напротив, он смешливый, приветливый, располагающий. Но именно отсутствие изменений насторожило Гурова. Хитрая улыбочка скользит по губам, черные глаза по-прежнему, как и двадцать лет назад, блестят огоньком карточного шулера. Лев Иванович знал, что Илья страдал игровой зависимостью. Потому-то Добрынина прозвала его валетом. Когда-то парень умел просадить в покер все, что заработает, и радовался, если не просаживал больше. Неужели Илья так и не излечился? С женой-психологом?

Впрочем, в этой связке ключевое слово — «жена». Он, конечно же, не считает ее за специалиста, она для него просто супруга. Или лучше сказать, всего лишь супруга, чьи мольбы и советы можно смело игнорировать. Да уж, так устроен человек. Мы не способны воспринимать родных всерьез, нам гораздо проще, чтобы жизни нас учил посторонний человек. Чужому дяде готовы заплатить безумную сумму, чтобы тот, не зная нас толком, давал рекомендации, как поступить в тех или иных обстоятельствах. Это проще, чем прислушаться к близким и принять их точку зрения. Если Илья все еще играет, значит, в семье проблемы.

Визиту Гурова он искренне обрадовался, с порога заголосил:

— Как же здорово, что ты пришел на наши посиделки! С тобой наш вечер один в один какие были когда-то. Тряхнем стариной, оттянемся по полной. А то, понимаешь ли, в моей жизни развлечений негусто. Жена душнит, пилит меня немилосердно… — Он лукаво покосился на Игнатьеву, которая шутливо толкнула его локтем.

С часок поболтав о том о сем, Лев Иванович подловил подходящий момент, чтобы потолковать о Казарновских.

— Ты же консультировал Марину Казарновскую по финансовым вопросам?

— Давно это было, почти пять лет прошло.

— Неважно. Поделись впечатлениями о ней и ее окружении, мне любая информация пригодится.

Капустин поломался какое-то время, отшучиваясь, не в силах унять свою озорную натуру, прежде чем согласился поведать о бывшей клиентке.

— Денег у человека бескрайнее море, а управлять она ими не умеет. Мне бы ее капиталы, в десять раз бы приумножил, честное слово.

Со слов Ильи выходило, что Марина была