Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Да. Не в точности здесь, немного далее, но да, один раз видели. Это был отец убитой девушки, приезжал ее навестить. Он показывал водительские права, все совпало, они на имя Казарновского, как у хозяйки дома. А что, тот водитель солгал?

— Нет, сказал правду. Обратили внимание, что он делал? Может, заметили что-то подозрительное? Может, с кем-то общался?

На диске с фотографиями, которые сделал Даниил у дома жены, не нашлось ничего примечательного. Если на то пошло, снимков там оказалось маловато, пять штук всего лишь. Поэтому Гурову захотелось разузнать об этих визитах побольше от охранников. К сожалению, парни ничем порадовать не смогли. Скорее всего, по вине невнимательности и лени. Ранее они не заметили, как к дому Казарновской пришла Инна. Потом не заметили многочисленных визитов Даниила, кроме одного случая.

Озарение посетило Гурова весьма своевременно. Парни же ему русским языком сказали, что Казарновский парковался на другом месте. Наверное, поэтому они заметили его только раз. Что, если Даниил не хотел мелькать у бывшей жены перед глазами и поэтому не торчал на самом виду? Полковник покинул салон авто.

— Где точно стояла его машина, показать сможете?

Догадка подтвердилась. Казарновский немного слукавил, когда сообщил, будто стоял через улицу. Он понимал, что его слова перепроверят, поэтому догадался сказать полуправду: дескать, наблюдал за дочкой из своей «Ауди». Вся правда, однако, состояла в том, что машину он ставил не через дорогу, где автомобиль запросто заметила бы Марина, а позади дома, за кустами, на обочине объездной дорожки. Надо полагать, именно поэтому мужчину видели единожды. Исходя из опыта, он впоследствии парковался глубже в кустах, чтобы лишний раз не мелькать и перед охраной тоже.

Вроде бы невинная, безобидная ложь. В конце концов он же откровенно признался Гурову, что приезжал сюда почти каждый день, просто не стал уточнять, что прятался от жены и охраны. И все же полковника эта белая ложь встревожила. Зачем утаивать сущую мелочь, которая тебе ничем не навредит?

Поблагодарив и отпустив охранников, Гуров принялся осматривать кусты и прилегающую территорию. Девяносто девять процентов коры его головного мозга понимали, что люди порой лгут без причины или по причинам смехотворным. Особенно в присутствии полиции, когда обуревает страх ляпнуть лишнего. Почти каждый, кроме редкостных болтунов, опасается на допросе, что его слова будут истолкованы неверно. Тем не менее оставшийся один процент мозговой коры наотрез отказывался принимать обман, лишенный мотивов. «Нет, — упрямо настаивал этот кусочек безымянной извилины, — мотива не могло не быть, и ты обязан докопаться до истины, разыскав его».

Въедливая извилина не обманула хозяина. Весьма быстро Гуров удостоверился, что из-за кустов невозможно наблюдать за окнами, тем более с этой стороны окон очень мало, большую часть занимает глухой участок стены. К слову, фотографии сделаны Даниилом с парадной стороны, когда он подъезжал к дому, тогда как отсюда ни одной, что и неудивительно. Как же отец собирался наблюдать за дочуркой, прячась в углу, откуда ничегошеньки не видно? Поразительное открытие перекрасило белую ложь Казарновского в другой, более зловещий цвет.

«Рановато мы решили отбросить версию номер два, родных и домочадцев еще необходимо хорошенько потрясти», — подумал Гуров, когда услыхал шум, шедший изнутри особняка.

Поблизости находилась дверь черного хода, которую криминалисты оставили для полковника незапертой, как и парадную. Лев Иванович открыл ее и вошел в дом.

* * *

Шумели домработница и кухарка, которые, как нетрудно догадаться, пришли подготовить дом к возвращению хозяйки. Гуров их поприветствовал; женщины удивились присутствию оперативника.

— А мы-то думали, что ваша команда здесь закончила, — растерянно пробормотала Сняткова. — Нам сказали, что в гостевой дом пока еще заходить рано, а в главном доме можно прибираться.

— Можно-можно, — подтвердил Лев Иванович. — Я здесь просто осматриваюсь. Хочу яснее представлять, в какой обстановке жила Инна.

Женщины синхронно кивнули и направились в сторону кладовки, где хранились их рабочие халаты, фартуки, бытовая химия, швабра, веник с совком, пылесос и все прочее, что необходимо для наведения порядка в доме. Гуров шел по пятам, сопоставляя личные впечатления от увиденного с фотографиями, выполненными командой криминалистов.

— Не подскажете, что сейчас в бывшем кабинете Даниила Казарновского? — неожиданно обратился полковник к напряженным спинам женщин.

Обе вздрогнули, хотя и слышали его шаги позади. От присутствия оперативника они чувствовали себя неуютно.

— Там Артемий музыку слушает, — после недолгого замешательства произнесла наконец Сняткова.

— Вы, Татьяна Сергеевна, видели, как Даниил приходил увидеться с дочкой?

— Ну да. Мы обе, в смысле я и Лета, были в доме, когда Даниил Иванович приехал. Такая сцена разыгралась, должна вам сказать. Марина Игоревна жутко на него разозлилась, кричала. Калугины еле-еле ее угомонили. Довел несчастную женщину до истерики, садист. Только о себе думает. По его вине девочку похитили. Потом жену бросил, когда ей плохо было. И нате вам — какие-то права смеет качать! Пусть скажет спасибо, что Марина Игоревна — дама культурная, хорошо воспитанная, настоящая леди. Я б его скалкой огрела и пинком под зад за порог вышибла.

Швецова хранила угрюмое молчание, изменив своей привычке комментировать слова товарки. Вопреки обыкновению домработница не поддакивала, скорее демонстративно отстранилась от беседы, нацепив фартук и занявшись какой-то мелкой работой.

— Виолетта Витальевна, можете мне показать комнату Инны? — попросил Гуров.

Женщина кивнула и дала знак следовать за ней. В молчании они поднялись на второй этаж. В детской полковника встретил развалившийся на полкровати плюшевый толстопузый медведь с глупой, но веселой мордой.

— Ух ты, какой медведище! Это вы купили? Я слышал, вы покупали для Инны игрушки.

— Да… я… — нерешительно произнесла она.

— И эту тоже? — Лев Иванович указал на нечто причудливое и тоже плюшевое, оригинальным образом сочетавшее несочетаемое — симпатичность и гротеск, как это модно в наши дни. — Это же лабубу, я правильно называю?

— Вакуку, — уточнила женщина. — Моей дочке такие нравятся, хоть и здоровая уже. Вот я и решила Инночке взять. Как-никак, медведи современных детей мало интересуют, поэтому купила то, что в тренде. От Маринки-то не дождешься…

Домработница запнулась и даже испуганно сделала шажок назад, словно сболтнула чего-то лишнего.

— Хотите сказать, Казарновская не покупала дочери игрушек?

Женщина неуверенно пожала плечами, мотнула головой, затем нехотя сказала:

— Не мое дело.

— Ну же, Виолетта Витальевна, я не любопытства ради выспрашиваю.

— Ни одной за целых две недели, — вдруг выпалила Швецова, которой, видимо, надоело деликатничать и держать все в себе. Она захотела высказаться. — Девочка отставала в развитии, ей еще требовались игрушки, а Маринка… Та еще «яжемать»! Только и знала, что таскать девчонку на свои так называемые «духовные» занятия с