Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Шону до дома, и мама буквально втащила ее внутрь. Глядя вслед парню, уезжавшему по заснеженным улицам, Шона ощутила, как в груди ноет комок дурного предчувствия. Мама – хрупкая, вечно хмурая женщина – потянула ее на кухню, хотя Шона даже не успела снять пальто. Ее кроссовки захлюпали по линолеуму.

На кухне было темно. Шона хотела включить свет, но мать шлепнула ее по руке.

– Ой. Мама, что происходит?

– Тихо, – проворчала та. Ее пальцы клещами сомкнулись на запястье Шоны, и она потянула девушку к окнам, выходившим на задний двор. Лампа на крыльце не горела, но сквозь голые ветви деревьев сочился розовато-оранжевый свет натриевых уличных фонарей.

Шона наклонилась к окну. Кто-то был во дворе. Просто стоял в снегу, глядя на дом.

– Это мистер Копек?

– Он там уже больше часа. Я выключила свет и заперла двери, но он и не шевельнулся.

– Что он делает?

– Ждет, – ответила мама.

– Ждет чего?

– Не знаю. Думаю, это не к добру… – Женщина указала на дом их соседей Сэмджейков. – Смотри.

Кто-то стоял и у них во дворе. Расстояние было слишком большим, чтобы сказать точно, но Шоне показалось, что это пухленькая старая Делия Овермейер, живущая на краю Порт-Авеню. Как и Тим Копек, она стояла по голени в снегу, глядя на дом Сэмджейков.

– Что происходит? – прошептала Шона, и ее дыхание затуманило стекло.

– Двадцать минут назад мне позвонила Лиззи Макдональд, – ответила мама. – Сказала, что у нее во дворе стоит Джордж Ли Уилсон. Просто стоит и смотрит – так же, как этот у нас, Шона. Она сказала, что ее пес, Брут, разрывался от лая. Он выбежал во двор и исчез среди теней. Лиззи добавила, что больше его не слышала.

Ледяные мурашки побежали по спине Шоны.

– Джаред говорил, что какие-то ребята пропали этим вечером после школы. Сказал, родители отправились их искать и некоторые тоже потерялись.

Нет, ты врешь, тотчас подумала она. Джаред не это говорил. Он сказал, что их пожрал снег. Проглотил, как попкорн.

Но она не могла сказать об этом маме. Бедная женщина и так, похоже, была на грани нервного срыва.

Шона оперлась на кухонный стол и прижала к уху телефонную трубку.

– У Джо не отвечают, – сказала мама. Джо Фарнсуорт был шерифом.

Шона все равно набрала номер, выведенный на трубке острым материнским почерком.

Мама наконец отпустила ее запястье. Вцепившись в подоконник обеими руками, она прижала лицо к окну. Ее дыхание туманило стекло, но она все равно видела Тима Копека во дворе. Тима Копека, который, черт добери, тронулся… как и Делия Овермейер… как и Джордж Ли Уилсон.

Нет. Это невозможно.

На другом конце линии раздавались гудки, гудки, гудки. Шона поймала встревоженный взгляд матери.

– Никто не ответит, Шони. У бедняги Джо, наверное, полно забот этим вечером… – В уголках маминых глаз блестели слезы. – Не занимай линию. Лиззи звонит каждые пять минут.

Прикусив нижнюю губу, Шона повесила трубку.

– Не понимаю, – немного помолчав, сказала она. – Что это значит?

– Это значит… – начала мама, но осеклась. Ее глаза вернулись к окну. – Он ушел, – прошептала она.

Шона практически прижала лицо к стеклу. Мама была права: Тим Копек больше не стоял позади их дома.

Шона посмотрела на двор Сэмджейков и увидела, что Делия Овермейер тоже исчезла.

– Куда он ушел? – спросила мама. Ее голос шелестел, как бумага.

– Никаких следов, – сказала Шона. – Посмотри во двор.

– О чем ты? Это невозможно…

Выглянув в окно, мама замолчала. На снегу действительно не было следов, кроме двух ямок там, где всего секунду назад стоял Тим Копек. Мужчина словно в воздухе растворился.

Наверху заскрипели стропила. Женщины вскинули головы к потолку. Это был старый дом-шалаш, построенный в начале семидесятых, и они обе жили здесь достаточно долго, чтобы выучить все его вздохи, стоны и скрипы. Этот звук не походил ни на один из них.

– Что-то наверху? – спросила мама, все еще глядя в потолок.

– Кажется, кто-то на крыше.

Летом по кровле лазили белки. Роняли желуди, а те гремели в водостоке, как камешки. Даже стук беличьих лапок, усиливаясь, превращался в топот, словно сами зверьки были размером с собачек, а желуди – большими, как яблоки. Но теперь по наклонной крыше словно катился пикап.

– Оставайся здесь, – сказала Шона.

– Куда ты? – позвала ее мама, но Шона уже была на середине коридора и шла к лестнице. – Шони!

Второй этаж был погружен во тьму, в окна струились лучи лунного света. Остановившись на лестничной клетке, Шона затаила дыхание и снова прислушалась. Дом молчал.

Она очень любила отца и часто думала о нем после его смерти, но сейчас впервые по-настоящему захотела его вернуть. Будь он здесь, этого бы не случилось. Будь он здесь, ей не пришлось бы проверять верхний коридор и комнаты, смотреть, закрыты ли окна. Это мужское дело.

Она прошла от спальни к спальне, чтобы убедиться: окна заперты. Закрыты накрепко.

Снаружи все падал снег. Из окна своей комнаты она выглянула во двор. Мистер Копек все еще числился пропавшим без вести, но две ямки от его ног уставились на Шону, словно глаза.

Внизу закричала ее мать.

Шона метнулась по коридору и сбежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки. У подножия лестницы она схватила с подставки зонтик – единственное попавшееся ей на глаза оружие – и бросилась на кухню, где с грохотом падали на пол кастрюли и сковородки.

– Мама!

Вбежав на кухню, Шона успела увидеть, как размытая тень исчезает в дверном проеме. По полу скользил один из маминых шлепанцев.

Шона рванула вперед, подняв зонтик, как меч, и прыгнула за порог – в гостиную. Увиденное в комнате останется с ней до самой смерти.

Там была мама в разорванном с одного бока платье: пышная грудь в бюстгальтере с подушечками открылась, на лице – непонимание и ужас. Она лежала на спине… но не совсем на полу, ведь что-то под ней влажно хлюпало – такое большое, что даже приподнимало ее. От этой картины Шона застыла на месте, ее глаза сделались огромными, как фары трактора.

– Шооооониии!

Тварь под ее матерью содрогнулась, и женщина соскользнула на пол. Затем, каким бы невероятным это ни казалось, с пола взвился маленький снежный вихрь. Ветер сдул волосы с лица Шоны, разметал бумаги и салфетки по комнате. В комнате запахло раскопанной могилой и давней гнилью.

Что-то отделилось от снежной воронки – длинное и конусообразное, заостренное на конце. Оцепеневшая Шона подумала о спинном плавнике акулы. Затем она очнулась – и метнулась вперед, замахиваясь на пляшущий