Молчание греха - Такэси Сиота

class="p1">Комната, в которую ее привел Юсаку, служила выставочным залом работ Осаму Кисараги. По периметру квадратного пространства было развешано более двадцати работ, а часть небольших произведений выставлена на длинных тонких железных подставках.

Помимо картин она заметила и другие предметы, но сердце ее в первую очередь привлекли картины, развешанные по элегантным бежевым стенам. Происходила синхронизация воспоминаний Рихо и реальности.

Композиция многих картин напомнила ей рисунки, которые Рё показывал ей в своей мастерской, когда они учились в старшей школе. Старая сушилка для футонов и рисовые террасы в Такасиме, Сига, которые были в его альбоме для рисования. Пышные и свежие рисовые террасы перекликались с заснеженными рисовыми террасами, которые Рихо видела своими глазами, а также с рисунками в альбоме.

Затем Рихо на какое-то время застыла перед картиной с изображением маленькой речки; та стояла на мольберте в мастерской Рё. Она поняла, что он работал над этим еще со школы. Бегущий поток воды был изображен с совершенством, несравнимым с тем, как он рисовал тогда.

– Отличная картина, эта, на которой родниковая вода…

– Родниковая вода?

Если она правильно помнила, Рё сказал именно так. Рихо вспомнила, как бабушка Рё вошла в комнату как раз в тот момент, когда она собиралась спросить, где он это рисовал.

– Здесь неподалеку есть место под названием парк Фукидаси, это там нарисовано. Обязательно съездите туда. Чистая вода действительно прекрасна.

В памяти отложился еще один важный эпизод. Можно проследить пейзажи, которыми вдохновлялся Рё. Обнаружив, что «ее прошлое» и «ее настоящее» складываются в единое целое, Рихо почувствовала радость в груди.

Она чувствовала его всем своим телом через картину и звук фортепиано, но вскоре к ним добавился звук подъезжающей машины.

– Такие здания бывают в сказках.

Мондэн вышел из машины и подошел к ателье, в котором все говорило о решимости идти своим путем. Текстуру чисто белой внешней стены, к которой хотелось прикоснуться, невозможно получить с помощью аэрозольной краски. Только тщательная работа штукатуров могла создать такой баланс яркости и глубины.

Сделав несколько фотографий, он последовал за Сакуносукэ ко входу. Мондэн был удивлен, услышав живую игру на фортепиано, но его провели в комнату на другой стороне.

– Давайте пока подождем здесь.

В выставочном зале работ Кисараги были посетители. Оба они были в масках, и Мондэн узнал в одном из них Юсаку, сына Сакуносукэ. Однако он не узнал женщину, которой на вид было около тридцати лет.

– Давайте выпьем чаю. Там подальше есть диван, так что, пожалуйста, садитесь.

Сказав это, Сакуносукэ вышел из выставочного зала.

В задней части комнаты была терраса с полукруглым диваном и длинным стеклянным столиком. Там стояли пришедшие раньше посетители, поэтому Мондэн подошел к ним с визитницей в руке и извинился.

На визитной карточке женщины было написано: «Галерея “Вакаба”. Рихо Цутия».

– Вы поддерживаете отношения с господином Кисараги? – спросил Мондэн.

– Госпожа Цутия и Рё учились в одном классе в старшей школе, – ответил ему Юсаку, – так что сегодня она здесь как одноклассница.

Мондэн не знал, почему здесь оказалась одноклассница, но с облегчением узнал, что у Рё есть друзья. История, которую он услышал вчера от Сакуносукэ, глубоко запала ему в сердце.

Сакуносукэ вошел вместе с женщиной в светло-серой маске, толкавшей тележку с чайными чашками. Мондэн слышал, что Рё живет один в этом японско-европейском доме, но Сакуносукэ, кажется, говорил, что у него есть помощница. Судя по манерам, женщина была пожилая. Все взяли по чашке чая и по печенью. Диван был полукруглый, поэтому все сидели на расстоянии друг от друга.

На фасаде дома окон не было, но на боковых стенах были решетчатые окна в западном стиле, который, похоже, нравился Сакаи. За ними открывался вид на зелень сада.

Все как по команде сняли маски, и, когда Мондэн собирался взять чашку чая, он встретился взглядом с Рихо.

Причина странной паузы, вероятно, заключалась в том, что воспоминание ожило не только у одного Мондэна.

– Ах, – первой произнесла Рихо.

Мондэн прореагировал чуть позже.

Такагихама. На берегу заснеженного озера Мондэн нашел место, где писал свой пейзаж Такахико. Женщиной, вышедшей тогда на берег озера, оказалась Рихо.

Они вдвоем громко рассмеялись такой чудесной встрече. На вопрос Мондэна Рихо рассказала, что ездила в Сигу искать место, где писал свой пейзаж Рё.

– Это картина с той рисовой террасой.

Но и Такахико тоже нарисовал нечто похожее на рисовую террасу, на которую указывала Рихо. Один человек из Канто гнался за тенью Такахико, а другой – за тенью Рё, и их пути переплелись на заснеженном берегу озера Бива.

– Вот ведь как бывает! – За свою долгую карьеру репортера Мондэн произносил эти слова несколько раз, но такого странного совпадения он еще не встречал.

Мондэн вспомнил, как Рихо вытирала слезы рукавом своего толстого пальто. Наверное, у нее тоже были какие-то свои проблемы.

Допив чай, Мондэн попросил Сакуносукэ показать ему комнату. В центре находился выставочный стенд кубической формы, напоминавший формой само здание, а также модели для его натюрмортов, такие как старая сушилка для футонов и деревянные поддоны. Палитра, кажется, из хоккайдской черемухи, которую Такахико подарил Рё. По глубине цвета можно было сказать, что он много ею пользовался.

Мондэн остановился перед пластиковым Гандамом. Вероятно, это тот самый, который Сакуносукэ купил для юного Рё и который позже обнаружился в его рюкзаке. Старая модель, выпущенная в 1990 году. У Накадзавы был такой же, и у Мондэна стало тепло на сердце.

Пейзаж с весенней дымкой, вид со стоянки «Усудзан», также был написан на холсте того же размера, что и картина Такахико.

– Я думаю, это естественно, что Такахико Номото, не выносивший всех этих склок в мире искусства, вкладывал в свои картины философский смысл. Здесь нет так называемых коммерческих картин. В жилах Рё течет номотоизм.

Если верить Сакуносукэ, глядя на работы Рё, не представляет труда увидеть, что он идет по стопам художника Такахико Номото.

А тем временем этот художник снова и снова играл одну и ту же мелодию. Никто не знал, когда это закончится и что может заставить его перестать играть. Единственное, что можно было сказать наверняка – как только он прекратит играть, то сразу же вернется в мир живописи.

Мондэна заинтересовала сушилка для футонов, которая, вероятно, была изготовлена в эпоху Сёва, поэтому, получив разрешение, он взял ее и некоторое время рассматривал.

Звуки фортепиано наконец прекратились. Юсаку встал с дивана и обратился к Мондэну и Рихо:

– Ну что ж, идемте.

* * *

Наконец настал этот день. Рихо, вошедщая вслед за Юсаку в мастерскую, почувствовала себя так, словно попала в другое измерение.

В мастерской, белой,