Молчание греха - Такэси Сиота

– Нам осталось жить вместе всего около двух месяцев, поэтому давай будем больше говорить о «существовании». Как я уже много раз говорил, рисовать реалистичные картины – значит думать о «существовании». Жаль, но, пожалуй, это все, что я могу для тебя сделать.

– Через два месяца будет зима?

– Правильно. С этого момента будем бережно относиться к каждому прожитому дню, а в декабре дедушка из Кобе приедет за тобой. Ты поедешь с ним в Иокогаму, а потом… – Опять приложив полотенце к глазам, Такахико продолжил сдавленным голосом: – Ты должен забыть отца и мать, с которыми жил вместе.

7

Тем декабрьским утром пошел снег.

Рё проснулся до рассвета, залез в футон Юми и заплакал, стараясь не всхлипывать. В первую ночь, оказавшись в квартире в Токио, он тоже плакал в футоне, нагретом сушилкой.

С тех пор прошло три года. Поглаживая его маленькую головку, Юми посмотрела на снег, падающий за маленьким высоким окном без занавесок. Наконец она встала и включила в столовой керосиновую печку, чтобы немного согреться. Умывшись в ванной, пошла в гостиную и слегка подкрасилась, смотрясь в ручное зеркальце.

В гостиной было тепло, потому что ковер с электроподогревом оставался включенным. Окончив макияж, Юми проверила содержимое рюкзака, который приготовила для Рё. Взяла в руки запасной свитер, чтобы еще раз почувствовать, как вырос мальчик. Затем достала деревянный футляр, который сделал Такахико, и открыла крышку. Под ней сверху и снизу были углубления в форме зубов, в девяти из которых лежали молочные зубы, выглядевшие как белые осколки неправильной формы.

Увидев эти трогательные молочные зубы, Юми больше не могла сдерживаться. Она положила футляр на пол и прикрыла рот обеими руками, чтобы не разрыдаться в голос.

Нижний передний зуб выпал первым. Это было в Сиге. Они ужинали с Сакуносукэ, и зуб выпал, когда Рё откусил кусок соленого огурца. Он был так удивлен, что выплюнул его. После того как ей вспомнилась эта сцена, на ум стали приходить различные эпизоды с Рё, как будто прорвало плотину.

Рё, завернутый в одеяло ночью в холодной машине, когда они прибыли на Хоккайдо на автомобильном пароме. Рё, у которого поднялась высокая температура, и возникли проблемы с доставкой его в больницу. Рё, ждавший Юми у входной двери, когда она поздно вернулась с самурайского фестиваля. Тревога, вина, радость… разнообразные эмоции, которых у нее никогда не было бы, если б не этот ребенок, наполнивший ее жизнь. Мало-помалу Юми стала взрослой.

Пребывание с ними вынудило Рё жить жизнью, полной ограничений, без возможности заводить друзей, делать прививки или ходить в школу.

Тем не менее Юми не могла не наслаждаться каждым днем. Она не знала раньше, насколько драгоценно наблюдать за тем, как растет ребенок, чувствовать, что он нуждается в ней, ощущать себя единой семьей.

Чувствуя, что ее сердце не выдержит, если она еще раз подумает о Рё, Юми заставила себя подавить эмоции и дрожащими руками положила деревянную коробочку с молочными зубами в рюкзак.

– Я не хочу уезжать, – раздался голос прямо за ее спиной, и, обернувшись, Юми увидела глаза мальчика, опухшие от слез.

Рё некоторое время ковырял пальцами левой руки правую ладонь, а потом с решительным выражением лица обратился к Юми:

– Я не хочу, чтобы меня ни с того ни с сего били, чтобы мне приходилось ждать на лестнице, даже в холод, чтобы заставляли есть жесткие куски, которые нельзя разжевать. Я не хочу, чтобы мне кричали «ненавижу» и «сдохни».

Когда она увидела Рё, дрожащего от страха с плотно закрытыми глазами, ее сердце чуть не разорвалось.

– Дедушка и бабушка будут за тобой ухаживать. С тобой все будет хорошо. Они защитят тебя, что бы ни случилось.

Юми крепко обняла его и похлопала по худенькой спине, повторяя как мантру: «Все будет хорошо, все будет хорошо…»

* * *

После завтрака – последнего – Такахико подарил Рё прекрасную палитру из хоккайдской черемухи.

– Это не настоящее расставание. Я уже говорил, что нас будут связывать картины.

Около десяти часов утра прибыл Сакуносукэ.

– Пойдем, сделаем фото на память.

Даже не став пить чай, он достал из своей большой сумки через плечо красивый фотоаппарат и складной штатив. Открыли дверь на веранду, перед ней расставили стулья. Рё посадили посередине. Было довольно холодно, потому что на улице шел снег.

– Так, все улыбнулись… Что вы сидите как каменные? Как будто первый раз снимаетесь!

Мягкий кансайский диалект пришелся тут очень кстати, и наконец все засмеялись. Сакуносукэ несколько раз нажал кнопку затвора и со словами «Ну, хоть одна, да получится» сложил камеру и штатив обратно в сумку.

Пока Рё ходил в туалет, Сакуносукэ вручил Такахико записку Сигэру Кидзимы, в которой тот писал, что сдержит свое обещание.

– В конце года занятия в вашей английской школе закончились, верно? Вам двоим тоже нужно завершить все дела и скорее вернуться в Токио. Наверняка фотография Рё появится в новостях, так что вам здесь будет небезопасно.

Такахико вручил Сакуносукэ письмо с извинениями, адресованное Тацуо Сакаи.

– Сейчас некоторое время будет шумиха, а как только все успокоится, мы втроем приедем извиниться. Я знаю вас обоих и уверен, что он нас поймет.

Юми предложила Сакуносукэ чашку чая, но тот отказался, сказав, что по дороге должен еще заехать в Отару. Должно быть, он понимал, что чем дольше они будут прощаться, тем труднее будет расстаться.

Наступил последний момент. Юми опустилась на колени у входа, закутала Рё в шарф и обняла его, так выросшего за последние три года.

– Спасибо тебе, Рё, спасибо тебе огромное… Спасибо, спасибо…

Рё, долго сдерживавший слезы, вскрикнул и прижался к ней. Юми вложила всю свою любовь в объятия.

– Я всегда буду на твоей стороне. Знай: что бы ни случилось, всегда есть кто-то, кто думает о тебе.

Рё с державшим его за руку Сакуносукэ уходил все дальше. Снег продолжал бесшумно падать, и иногда звонко щебетала какая-то птичка.

Две фигуры на дороге постепенно становились всё меньше. Глядя на снег, Юми вспомнила следы Такахико и Рё, которые она видела на пляже Такаги в Сиге. Затем на стоянке у горы Усудзан. Вспомнила профиль Рё, смотрящего на фейерверк, и ей отчаянно хотелось еще раз погладить его мягкие волосы.

Сколько бы она ни кричала в душе: «Не уходи!» – это не сбудется. Никогда больше ей не увидеть, как они с Такахико с увлечением рисуют в мастерской, где играет Longing/Love.

Рё обернулся прямо перед спуском. Он поднял руки над