Молчание греха - Такэси Сиота

Сакуносукэ что-то сказал ему, Рё кивнул, в последний раз взмахнул руками и исчез за склоном.

Дай бог этому ребенку прожить счастливую жизнь…

Юми крепко сжала руки и помолилась. Затем побежала обратно к входной двери, опустилась на колени и заплакала, так сильно укусив палец, что на нем остались следы зубов.

Она достала полоску бумаги, оставшуюся после Танабаты в кармане пальто. Из-за бесконечных слёз, лившихся через край, милые детские иероглифы двоились и троились.

«Я хочу всегда жить с вами».

Последняя глава

Воссоединение

Впереди лежала бесконечная прямая дорога. «Лексус», которым управлял Сакуносукэ, с уверенным звуком плавно летел вперед.

Сидя на заднем сиденье, Мондэн приоткрыл окно и позволил прохладному хоккайдскому ветерку коснуться его щек. Ветер был настолько приятным, что, едва закрыв глаза, можно было заснуть.

Мондэн неудобно чувствовал себя, развалившись на заднем сиденье в то время, как за рулем сидел сутулый пожилой человек, поэтому он несколько раз предлагал поменяться местами, но каждый раз Сакуносукэ со смехом отказывался.

– Через несколько лет мне придется сдать права. Отличный пейзаж, отличная машина… Ехать так – высшая роскошь.

Мондэн подумал, что это и вправду роскошно. Когда едешь на машине по Хоккайдо в солнечный день, все проблемы с сослуживцами и чувство одиночества, подступающее с возрастом, куда-то исчезают.

Гора Ётэйдзан спокойно возвышалась за обширными темно-коричневыми полями.

– Если смотреть отсюда, она действительно похожа на гору Фудзи.

Накануне Сакуносукэ пришел в дом Тацуо Сакаи, сел в приемной и налил себе бокал «Хеннесси» под предлогом, что хочет освежить память. Его свободное поведение красноречиво говорило о глубоком доверии, сложившемся между ним и хозяином дома.

– Может быть, в глубине души я все время ждал сегодняшнего дня…

С этой оговоркой Сакуносукэ подробно рассказал о «трех пропавших годах», которые Такахико Номото, Юми и Рё Найто провели вместе, и о том, что произошло после этого.

Сакуносукэ настолько безупречно описал сложную траекторию жизни родителей и сына, что возникал вопрос, а не было ли у него готового текста на эту тему. Предположение вполне подтверждали и его слова о том, что он давно ждал этого дня.

Рассказ Сакуносукэ продолжался до поздней ночи, с перерывом на ужин. Мондэн время от времени задавал вопросы, стараясь приблизиться к истине.

Закончив свой рассказ, Сакуносукэ вполне ожидаемо выглядел уставшим.

– Я больше не могу монополизировать картины Такахико Номото.

Это был крик души арт-дилера, который хранил секрет более тридцати лет.

Умиротворяющие пейзажи, проносившиеся мимо, влияли на ход мыслей Мондэна. Покачиваясь на мягких рессорах машины, он представлял себе трудности, с которыми сталкивались неизвестные ему детективы.

Полиция действительно упустила из виду важного подозреваемого, а заодно и лишилась доверия Сигэру Кидзимы. Но несмотря на то что срок давности истек, а со стороны СМИ в их адрес звучала только критика, они не забыли о своем профессиональном долге.

Даже после выхода на пенсию Накадзава продолжал путешествовать по стране, нащупывая тонкие нити. Мимура ездил в парк Минато-но-Миэру-Ока, хотя уже не мог свободно ходить. Томиока продолжал искать преступника, исчезнувшего во тьме около моста. Сэндзаки, который был на месте происшествия вместе с Накадзавой в составе группы реагирования, продолжал устанавливать связи между подозреваемыми.

Должно быть, для Сэндзаки, ненавидевшего журналистов, было особенно унизительно просить репортера газеты провести расследование, по которому истек срок исковой давности. Однако он, должно быть, закрыл на это глаза, предоставляя информацию и помня об отношениях с Накадзавой.

Мондэн, имевший связи с этими детективами, мысленно продолжил разговор с ними.

«Я еду заполнять пробелы».

Маячившую в отдалении гору Ётэйдзан теперь можно было хорошо разглядеть невооруженным глазом.

Машина подъехала к цели их поездки – поселку Кёгоку.

* * *

Молодые листья за окном машины манили Рихо к себе, покачиваясь на теплом летнем ветерке. Полноприводный «Ниссан Эльгранд», проехав по лесной дороге, медленно остановился.

– Это здесь.

Юсаку Киси выбрался с водительского сиденья, Рихо нажала на ручку задней сдвижной двери.

Поездка от аэропорта Титосэ заняла у них примерно два часа. Они прибыли в особняк в Кёгоку, построенный Тацуо Сакаи.

– И весь этот лес находится на участке при доме?

– Так ведь он и предприниматель совсем другого масштаба. Мы с вами оба пошли не по тому пути.

Юсаку двинулся вперед, она последовала за ним. Вокруг был не первозданный лес, здесь к природе приложил руку человек.

Повсюду виднелись небольшие холмы, поросшие газоном, купы высоких деревьев создавали приятную тень.

Прямо, чуть подальше, стояло элегантное здание – двухэтажный дом, сочетавший в себе элементы японского и западного стилей. Наружные стены отделаны деревом, на втором этаже аккуратно расположены вертикальные решетчатые окна. По контрасту с визуальной легкостью стен черепичная крыша выглядела величественно и напоминала самурайский шлем, расширяющийся по краям. Как сказал Юсаку, это главное здание очень походило на дом Сакаи в Отару.

По соседству, примерно в тридцати метрах к востоку, находилось еще более необычное сооружение. Оно представляло собой сочетание вертикального и горизонтального объемов, соединенных в виде буквы L, как если бы это нарисовал ребенок.

Передняя, горизонтальная часть представляла собой одноэтажное здание, а прямоугольный параллелепипед сзади состоял из двух этажей, соответственно он был примерно вдвое выше. Однако определить снаружи, есть ли в высоком здании второй этаж, было затруднительно, поскольку в его верхней части отсутствовали окна. Все внешние стены здания были гладкие и белые, цвета озерной цапли. Это здание, окруженное загадочной атмосферой, было мастерской художника Осаму Кисараги.

Рё здесь. Сердце Рихо колотилось при этой мысли.

Она включила смартфон. Картина, на которой она держит банку чая с молоком на лужайке университета Хоккайдо.

Она посмотрела на картину, которую Рё нарисовал для нее, когда они учились в старшей школе, и это придало ей смелости.

Рихо шагнула в прихожую, прислушиваясь к тихим звукам фортепиано. Просторное безбарьерное пространство с полом из серой плитки, наполненное атмосферой покоя. Планировка здания была чрезвычайно проста – туалет в конце коридора и комнаты по обе стороны. Не было никаких следов повседневного быта, зато было ясно выраженное стремление избавиться от всего лишнего, кроме творчества.

Звуки фортепиано, доносившиеся издалека, не были записью. Кто-то действительно играл на инструменте. И по манере игры она смогла определить, кто исполнитель. Longing/Love Джорджа Уинстона – важная для них обоих мелодия. Рихо была удивлена тем, насколько гладко звучала музыка.

«Неужели он все это время репетировал», – подумала она, и на душе у нее стало тепло.

– Говорят, что игра на пианино разгружает голову. В любом случае пока заходите сюда.