Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Две главные станции в жизни человека – рождение и смерть. Паровоз тянет всех в одну сторону, но у кого-то путешествие окажется совсем коротким, у кого-то будет подлиннее, из вагонного окна каждый увидит свое, чего не увидят другие. Истории смерти пиитов совсем разные, можно встретить как глубоко трагические финалы, так и трагикомические.

2

Ну вот, скажем, жил в XVIII веке такой русский поэт Иван Барков (1732–1768). Небесталанный рифмоплет, писатель, переводчик, ученик Михайлы Ломоносова (при этом, кстати, язвительно пародировавший его поэтические произведения). В 1754 году Ломоносов взял Баркова к себе на службу литературным секретарем. Развивая теорию своего учителя о трех поэтических «штилях» – высоком, среднем и низком, Барков пошел еще дальше и создал свой собственный «штиль» – «ниже низкого». Он вошел в историю русской литературы прежде всего как автор «срамных од» или «срамных виршей».

Конечно, были у Баркова и серьезные сочинения, такие как «Житие князя А.Д. Кантемира», «Сокращение универсальной истории Гольберга», ода «На всерадостный день рождения Петра III» и другие. Но известность в Петербурге, Москве, а затем и по всей России Барков получил за произведения, которые никак тогда не могли быть напечатаны, они переписывались от руки и ходили в списках. Многие его стихи изобилуют ненормативной лексикой, от которой в сегодняшнем Роскомнадзоре схватились бы за голову и немедленно вынесли бы автору три предупреждения с закрытием печатного органа (которого, впрочем, у Баркова и не было).

Мы не можем по понятным причинам цитировать здесь матерные строки Баркова. Разве что такие, самые невинные, про Григория Орлова и императрицу Екатерину II:

…Вид тела молодого, плечи,

Ее упругий, пышный бюст,

И между ног, как залп картечи,

Его сразил кудрявый куст.

Баркова называют автором поэмы «Лука Мудищев», которая содержит такое количество непечатных выражений, какое за прошедшие два с половиной столетия никто из пиитов не выдавал. Впрочем, многие произведения лишь приписываются Баркову, являясь более поздними стилизациями под его «срамные вирши». Очевидно, что это касается и «Луки».

Нетрудно догадаться, что Иван Барков не был образцом христианской морали и нравственности, да и морали вообще. Вел он совершенно распутный образ жизни – блуд, хулиганские выходки, беспробудное пьянство. За недостойное поведение, а также ложный донос на ректора университета при Петербургской академии наук С. Крашенинникова Баркова из этого учебного заведения вышибли.

До конца своих дней (а прожил он всего лишь 36 лет) Барков не изменял своему правилу: можно продержаться три дня без строчки, но ни дня без рюмки! И из жизни ушел он, похоже, не просыхая. Версий ухода несколько, каждая обросла деталями, которые вполне коррелируют с экстравагантной личностью Баркова.

Одна из расхожих версий – самоубийство. Дошедший до ручки пиит в алкогольном угаре решил покончить с собой. Закрыл заслонку в камине, подождал, пока уголья прогорят и пойдет угарный газ, сунул в камин голову и…

Как вариант, который тоже можно встретить в публикациях: залез в камин и повесился. Интересно, внутри каминов есть что-то, за что удобно привязать веревку? Не знаю, у меня камина никогда не было.

Следующая версия: Барков принял смерть в борделе, самом низкопробном из тех, что были в Петербурге, так сказать, «ползвезды». Там его сильно избили, причинив, как принято было писать в милицейских протоколах, «травмы, несовместимые с жизнью». Тогдашняя полиция на смерть пиита Баркова никакого протокола не составляла, и документальных подтверждений, что именно так все и было, нет.

Наконец, версия, которая почему-то особенно нравится читающей публике: Барков утонул в… выгребной яме. В привычном для себя состоянии – на бровях – отправился в уличный туалет об одно очко, и там что-то произошло. Возможно, не выдержали прогнившие доски, и несчастный пиит оказался в дерьме уже не в переносном смысле, а в самом прямом – по самое горло. Газ метан так же ядовит, как и угарный…

Нет, говорят сторонники версии самоубийства Баркова, в вонючей смертоносной жиже он оказался неслучайно! Это почему же? А потому, что оставил записку с эпитафией на самого себя: «Жил грешно и умер смешно».

Значит, предполагал такой конец, значит, желал в последний раз повеселить почтенную публику своей столь необычной кончиной. Где же та записка, кто ее видел и прочел? Нет ответа.

Имя Ивана Баркова обросло множеством мифов, и уверенно предполагать можно лишь то, что смерть такого необычного человека не могла быть обычной – «меж нотариусом и врачом». Его жизнь и смерть сильно напоминают трагикомедию.

3

Истории ухода иных пиитов, напротив, полны слез и трагизма высшей пробы.

Если сами себе дурной судьбы в стихах они не пророчили, за них это сделали другие – совсем в ином жанре. Так было с Пушкиным, Грибоедовым, Лермонтовым, которым профессиональная гадалка предсказала роковой финал.

«Как же так, сами не пророчили?» – не соглашаются некоторые знатоки, имея в виду, например, шестую главу «Евгения Онегина» со сценой дуэли Ленского и Онегина. Разве не себя имел в виду Пушкин, подставляя Ленского под пистолетный выстрел, не свою смерть от пули прозревал? Шестая глава писалась с января по ноябрь 1826 года, то есть за 11 лет до смерти поэта, серьезные исследователи не находят в ней каких-либо совпадений между поединком Онегина и Ленского в романе и реальной дуэлью на Черной речке. Пушкин и не мог мнить себя Ленским, они совершенные антагонисты во всем. Что касается дуэлей, они для Александра Сергеевича были самым обычным делом начиная с 17 лет: до трагической развязки без малого 30 вызовов на дуэли, некоторые из которых привели прямиком к барьеру и могли быть смертельными. Но как-то обходилось без крови, пока на пути Пушкина не оказался Дантес.

Что же, так Пушкин ничего себе и не предсказал? Может, в каком-либо другом уголке его литературного наследия притаилось предвидение смертельной дуэли? Варианты смерти на любой вкус отыщутся, например, в его стихотворении «Дорожные жалобы (1829 год):

Не в наследственной берлоге,

Не средь отческих могил,

На большой мне, знать, дороге

Умереть Господь судил,

На каменьях под копытом,

На горе под колесом,

Иль во рву, водой размытом,

Под разобранным мостом.

Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею

Попадуся в стороне,